Вардапет Ванакан и его письменное наследие, дошедшие до нас на албанском (кыпчакском) языке

 

           Бахтияр Тунджай

Одним из великих албанских (азербайджанских) мыслителей Xll – Xlll вв. является вардапет Ванакан, ученик и последователь Мхитара Гоша и учитель Киракоса Гянджинского. Вардапет Киракос в XV главе (О том, кто выделялся среди учеников его) «Краткой истории страны албан» пишет:

 «Много было людей, учившихся у него (Мхитара) искусству проповедничества, ибо молва о мудрости его распространилась повсюду. Приходили к нему со всех концов, и он соответственно имени своему утешал всех, ибо был, подобно Варнаве, утешителем и, подобно Антону, знаменит среди [разных] племен. Речи его были полезны и исполнены благодати. Все стремились увидеть и послушать его. Множество людей, имевших сан вардапета, из-за такой славы его скрывали свой сан, приходили к нему и вместе с его учениками обучались у него и заново получали сан. Многие из его учеников добились чести стать вардапетами. Но двое из них были мудрее остальных — они могли быть полезными другим. Первый, по имени Торос2, был родом из пределов армянской Мелитины; отец его был армянин по происхождению, мать— сирийка. Человек он был смиренный, скромный и целомудренный, чрезвычайно добрый к нищим, гостеприимный к странникам, щедрый на руку. Жизнь свою провел с пользой и преставился к праотцам своим в годы плодотворной старости, похоронен в прославленном Ахпатском монастыре, на кладбище епископов и вардапетов, [расположенном] над монастырем. Да будет благословенна память о нем и да оградят верующих молитвы его! Второго звали Ванакан. [Это был] человек святой и воздержанный, во всех добрых начинаниях он всегда был впереди, здраво мыслил и был умеренным во всем, а как наставник превзошел всех своих современников плодотворностью мысли и угодными делами. Поэтому многие устраивались к нему, чтобы учиться, но не только искусству проповедничества — вся жизнь его, [любое] движение были неписаным законом для тех, кто наблюдал его. И я говорю это не только понаслышке — я был и очевидцем, ибо долгое время, чтобы получить образование, мы жили у него в пустыни в окрестностях крепости Тавуз, |где он проживал и, подобно роднику, поил всех [жаждущих] проповедями»

Албанский историк в XXlV главе (О пленении вардапета Ванакана и его спутников) продолжает рассказ о своем учителе, великом албанском богослове Ванакане и упоминает о себе:

«К этому времени великий вардапет, прозывавшийся Ванаканом, собственными трудами вырыл себе пещеру на вершине высоченной скалы, возвышавшейся против селения Лорут, к югу || от крепости Тавуз. В той пещере построил он маленькую церковь и с тех пор, как во время набега султана Джалаладина был разорен его прежний монастырь, находившийся напротив крепости Ергеванк, тайно обосновался там. Здесь было собрано и размещено множество книг, ибо муж сей очень любил науки, а еще больше -бога. Многие приходили к нему и обучались у него слову проповедническому. А когда людей стало [чересчур] много, он вынужден был спуститься из той пещеры; у подножия скалы он построил церковь и кельи и обосновался там. Когда же татары опустошили страну и пришел в те края Молар-ноин, жители селения подались в ту пещеру, [которая была на вершине], и [она] наполнилась мужчинами, женщинами и детьми. Татары, придя, осадили их, а у них не было ни припасов, ни воды. Время было летнее, стояла сильная духота, и они начали задыхаться в своем узилище, как в тюрьме, а дети мучались от жажды и близки были к смерти. Враги же извне кричали: «За что вы погибаете? Выходите к нам, мы назначим над вами надзирателей и отпустим вас восвояси». И повторили это с клятвами дважды и трижды. Тогда те, что находились в пещере, припали к стопам  вардапета, умоляли его и просили: «Выкупи кровь нашу, спустись к ним и договорись о нас». А тот отвечал им: «Я себя не пожалею ради вас, если только есть возможность спасти вас, ибо и Христос не пожалел себя, принял смерть ради нас и спас нас от засилья дьявола. Точно так же и мы должны доказать, что любим братьев своих».

И вардапет, отобрав из нас двух священников (одного по имени Маркое и второго [по имени] Состенес), которые позже, уже после этого, получили от него сан вардапета2, спустился к [татарам]. В те дни были там и мы — получали образование и обучались Священному писанию.

Главный [начальник их] стоял на холмике перед пещерой, над головой его держали балдахин от жары, ибо было это в праздник вардавара, [татары] захватили нас. Когда они (священники) приблизились к военачальнику, проводники их приказали им трижды поклониться, встав на колена, подобно верблюдам, преклонившим колена, ибо таков был их обычай. И когда они предстали перед ним, тот приказал поклониться на восток хакану, царю их. И затем стал обвинять: «Наслышан я о тебе, дескать, ты муж мудрый и известный, и внешность твоя тоже говорит об этом» (ибо, действительно, [Ванакан] имел благообразную внешность, спокойные манеры, окладистую бороду, украшенную сединой). «Почему ты не вышел с любовью и миром навстречу нам, как только услыхал весть о прибытии нашем в ваши края? || Тогда бы я приказал оставить в сохранности все, и большое и малое, что принадлежит тебе». И молвил вардапет в ответ: «Мы не знали о вашем добросердечии; наоборот, страх и трепет объяли нас, мы боялись вас, языка вашего не знали, и никто из ваших не приходил к нам и не звал нас к вам; этим и объясняется промедление наше. Теперь же, когда вы нас позвали, мы явились к вам. Мы не воины и не владеем имуществом, мы скитальцы и чужбинники, собравшиеся здесь из самых разных стран, чтобы обучаться нашему богослужению. И вот теперь мы перед вами, делайте с нами все, что вашей воле угодно: хотите даруйте жизнь, хотите обреките на смерть»3.

Тогда властитель сказал ему: «Не бойся». Приказал им сесть перед собой и долго расспрашивал его о крепостях и о том, где бы мог быть Ваграм, ибо он полагал, что [Ванакан] является одним из светских властителей страны. А когда тот сказал все, что знал, а также и то, что не обладал никакой светской властью, [Молар] приказал ему спустить людей из пещеры, не боясь ничего, и обещал оставить каждого на своем || месте под присмотром [татарских] надзирателей и во имя свое заселить [разоренные] деревни и поселки.

Затем иереи, бывшие с вардапетом, закричали нам: «Спускайтесь быстро и принесите с собой все, что там есть у вас». И мы, дрожа от страха и ужаса, спустились к ним, как ягнята в окружении волков, ежеминутно ожидая смерти, читая в уме исповедание веры святой троицы, ибо еще до того, как спуститься из пещеры, мы причастились пресвятой плоти и крови сына божьего.

И повели нас к маленькому источнику, бившему в монастыре, и дали нам напиться, так как мы провели три дня в сильной жажде. Потом повели нас и бросили в какую-то темницу, а мирян [заперли] ъ церковном дворе. Сами же окружили нас и выставили дозоры на ночь, ибо день уже клонился к вечеру. Назавтра нас выпустили оттуда, повели на какую-то возвышенность над монастырем, и обыскав, отняли у всех все, что могло им пригодиться. А все, что было в пещере,— всю церковную утварь, ризы и сосуды, серебряные кресты, два евангелия в серебряных окладах — отдали вардапету, однако потом все это отняли у нас. И, выбрав из нашей среды людей, которые были в состоянии вместе с ними передвигаться, приказали повести остальных в монастыри и тамошнее селение. Оставили своих надзирателей, дабы другие не могли их обидеть. [Молар-ноин] приказал и вардапету тоже оставаться в том монастыре.

Один из его племянников, по имени Погос, был священником; [Молар-ноин] приказал ему вместе с нами следовать за ним. А святой вардапет из жалости к племяннику своему, совсем еще ребенку, сам пошел за ним, надеясь найти какой-нибудь способ спасти нас. Долгие дни [татары] заставляли нас, босых, в нужде и лишениях, пешком следовать за собой. А надзирателями над нами назначены были персы — люди, жаждущие крови христианской. Они еще более отягчали существование наше всякими муками, [заставляя] нас идти с быстротой лошади во время набегов. И если случалось кому-нибудь из-за слабости телесной или увечья замешкаться в пути, им безжалостно разбивали черепа, били батогами по телу, так что [люди] не могли вынуть занозу, если она попадала в ногу, и никто не мог напиться воды в страхе перед насильниками. А когда делали привал, нас отводили и запирали в тесном помещении, а сами, окружив, стерегли нас и не позволяли никому выйти во двор для житейских нужд, и [люди] отправляли нужду в тех же помещениях, где подчас они оставались по многу дней. Поэтому я не могу изложить на бумаге все те мучения, которые мы претерпели. Вардапета они не пустили к нам, а каким-то другим людям поручили строго стеречь его отдельно, вдали от нас.

Потом [татары] увели меня от моих товарищей к себе для ведения дел. Я должен был писать письма и читать; днем они водили меня за собой, а с наступлением вечера приводили и отдавали вардапету на поруки. [Утром] снова забирали, [и я шел с ними] пешком или на вьючной лошади без седла. И так продолжалось много дней.

А когда миновали летние дни и наступила осенняя пора, они собрались покинуть родную нам страну и удалиться в далекие чужие земли. Тогда все, рискуя погубить себя, стали ночами мало-помалу убегать и спасаться «то куда мог. Таким образом, милостью Христа удалось спастись всем, кроме двух иереев, которые намеревались убежать днем, но не сумели спастись. Их, поймав, привели в стан и убили у нас на глазах на страх и ужас нам, и так они поступали со всеми беглецами.

Затем однажды дивный вардапет сказал мне: «Киракос!» — «Что прикажешь, вардапет?» — спросил я. Он сказал мне: «Сынок, ведь написано же: “Когда будете в угнетении — терпите”. Теперь нам следует изречения Писания испытать на себе самих, ибо мы не лучше прежних святых

Даниила, Анании и Иезекииля, которые, находясь в плену, были весьма одержимы благочестием, пока их не посетил бог и не восславил их там же, в плену. Так и мы: давайте останемся и вверим себя попечительству божьему, пока он сам не посетит нас, как ему будет угодно». Я ответил ему: «Как ты прикажешь, святой отец, так мы и сделаем».

И случилось однажды тому властителю, который взял нас в плен, прийти туда, где находились мы под стражей. Увидев нас, он повернул к нам, и мы пошли к нему навстречу. Он спросил нас: «Что вам нужно? Если вы голодны, я велю дать вам конины для пропитания», ибо они без разбору едят всякий нечистый скот, а также мышей и различных пресмыкающихся. И сказал ему вардапет: «Мы не едим ни конины, ни иной пищи вашей; если хочешь оказать нам милость, отпусти нас, как обещал, восвояси, ибо я — человек старый и больной и не могу пригодиться тебе ни в военном деле, ни как пастух и ни в чем ином». И сказал ему военачальник:

«Когда придет Чучу-хан, мы позаботимся || об этом». Этот Чучу-хан был управляющим его домом и вместе с войском участвовал [в то время] в набеге. Так приходили мы к нему дважды или трижды, и он всегда отвечал одно и то же.

Потом вернулся этот человек из странствия, и позвали нас ко двору властителя. И [властитель] послал к нам того человека с переводчиком и сказал: «Не правда ли, вы утверждаете, что приношения, делаемые для умершего, приносят пользу его душе? Так если это помогает умершему, почему же оно не спасет живых? Отдай нам все, что есть у тебя, выкупи душу свою и уходи к себе домой, сиди там». В ответ вардапет сказал: «Все наше достояние — это то, что вы у нас отняли: кресты и евангелия, кроме них, у нас нет ничего». И говорит ему тот человек: «Если у тебя нет ничего, ты никак не сможешь уйти отсюда». Вардапет ответил: «Я тебе говорю правду — у нас нет ничего, нет денег даже на дневное пропитание; но если хотите, пошлите нас в одну из этих крепостей, что находится вокруг нас, и христиане, проживающие в них, выкупят нас».

Они назначили чрезмерно большой выкуп, но потом уменьшили его и послали [вардапета] в крепость, называемую Гаг. Он попросил назначить выкуп и за нас, дабы уплатить вместе со своим я наш [выкуп], но те не согласились, говоря: «Он нужен нам, чтобы писать письма и читать, я, если вы и дадите большой выкуп, мы все равно его не отдадим». И мы со слезами расстались друг с другом. Он сказал мне: «Сынок, я пойду, паду яиц к стопам святого знамения во имя святого Саргиса и через посредство его стану умолять господа о тебе и других братьях, находящихся в руках нечестивцев. Кто знает, может, бог по доброте своей избавит и вас». Ибо был в Гаге некий крест чудотворный, [помогающий] всем угнетенным, паче же всех — плененным, и, кто уповал на него всем сердцем, тому сам святой мученик Саргис открывал двери темниц и узилищ, расторгал оковы и сопровождал их в телесном явлении до самых их жилищ. И молва о чудесах этих распространилась среди всех племен. Крест тот, говорят, был водружен святым

И случилось так, как сказал вардапет: его выкупили за восемьдесят дахеканов. И когда его увели, в тот же день Молар сказал нам: «Не горюй из-за отъезда великого иерея, тебя мы не отпустили с ним потому, что ты нам нужен; я возвеличу тебя как одного из вельмож своих и, если есть у тебя жена, велю привести ее к тебе, а если нет, то дам тебе в жены одну из наших». И тотчас же выделил нам шатер и двух юношей для прислуживания нам и сказал: «Завтра дам тебе лошадь и развеселю тебя, будь покоен». И ушел от нас. Но попечительством божьим нам удалось в ту же ночь тайком уйти и спастись. И пришли мы туда, где были вскормлены, в монастырь, что зовется Гетик. Он был разорен [татарами], строения все были сожжены. Там мы и обосновались».

Вардапет Ванакан упоминактся и в гл. 50 (О споре, возникшем между христианами о святом духе божьем; о том, как следует говорить: только «от отца» или «от отца и сына»):

«Спор этот между христианами подняли римляне, ибо папа римский написал великому армянскому католикосу владыке Константину, восседавшему в то время в крепости Ромейской (так как там находился престол святого Григора со времени Григора и Нерсеса — двух святых братьев, происходивших из династии Аршакидов, мужей ученых и ревностно служивших божьей вере), дескать: «Как вы исповедуете всесвятого духа божьего, исходящим и появившимся только от отца или от отца и сына? Поскольку римляне так исповедуют: “от отца и сына”». То же самое они написали и армянскому царю Хетуму и потребовали ответа.

И те собрали в городе Сисе, что в Киликии, мудрецов своей страны из армян, греков, сирийцев и иных христианских народов, которых только нашли. Греки сказали: «только от отца», а некоторые из сирийцев — иначе. [Участники] собора — армяне написали в Албанию ученому вардапету Ванакану (ибо в то время он был весьма известен), и вардапету Вардану, и Иовсепу, и другим, чтоб узнать, что они скажут, и тогда только ответить римлянам.

И те, разобравшись в Священном писании, творениях апостолов и пророков и святых учителей церкви, очистивших церковь от раскольников, [увидели], что оба толкования используются по надобности и что исповедание римлян верно, а все Священное писание полно подобными толкованиями. Как написал утес веры благословенный апостол Петр, ублаженный за истинную веру господом: «…на которое и на какое время указывал сущий в них дух христов…». И евангелист Иоанн говорит: «В ком нет духа христова, тот не его». А великий Павел [писал]: «Бог послал в сердца ваши духа сына своего, вопиющего: Авва, Отче!». И много подобных строк в посланиях апостолов. А святой просветитель наш Григориос, учивший нас исповеданию |веры, говорит следующее: «Отец от себя, сын от отца, святой дух от их естества». А победоносный воитель христовый против ариан, Афанасий, так проповедовал и учил: «Безначальный отец ни от кого, сын от отца и дух святой от их естества», и это повторяет историк Сократ7. Григорий Богослов в речи, начинающейся [словами]: «Вчера, когда мы праздновали светлый день просвещения», говорит, заимствуя из Псалтыря: «…у тебя, [господи], источник жизни, во свете твоем мы видим свет», т. е. [во свете] духа [видим] сына. И опять: «Тот, кто исходит от отца, причем послан оттуда, не есть создание, причем нерожденный не есть сын, причем то, что находится между нерожденным и рожденным, и есть бог».

Григорий Нисский, Василий Великий, Ефрем Абба, Иоанн Златоуст много раз в своих писаниях [говорят], и, если искать тщательно, много подобных мест можно найти. И Севериан, епископ емесский8, в речи, начинающейся следующими словами: «В среде христолюбивых людей я обещал рассказать о Христе», говорит в завершение: «Вечная слава нерожденному богу, и рожденному от него единородному сыну, и святому духу, исходящему от их естества, триединому божеству, аминь». И Мовсес Хоренаци в толковании к грамматике говорит: «Дух святой соотносителен, ибо дух в сущем боге, ибо говорится о духе в лице отца и сына». И Степанос, епископ сюнийский, говорит: «Исходит от отца, как из нескончаемого источника, и сына берет начало неизъяснимая, солнцем дарованная, светозарная река всеведения, имеющая вместилищем море, обладающая познанием и ангелов и людей, или скорее — сын богатый, подобно отцу, ибо хотя и нищ сын—начало его изобильно, поскольку оно — причина исхождения духа. Святой дух богат, ибо ои — причина пророческого естества». [То же говорит] и блаженный Епифаний в книге «Толкование Псалтыря». В начале сочинения «Пресвятая богородица Мария в символе веры, когда она приказала евангелисту Иоанну обучить Григория Чудотворца» [Епифаний] говорит: «Един бог, отец всего сущего, овеществление мудрости и могущества, начертание сущности, совершенство, порождающее совершенство, отец сына единородного, владыка единого, бог бога, лик и образ божества; бог-Слово — творец всего, и воплотитель всех существ, и сила неограниченная, и создатель всех тварей. Истинный сын истинного отца, незримый от незримого, нетленный от нетленного, бессмертный от бессмертного; и единый дух святой имел сущность перед богом и через сына явился и показался людям, образ сына, совершенный из совершенных; жизнь и причина живущих, святыня и дарующий святыни, чем проявляется бог-отец, который превыше всех и всего, и сын божий, в чьих руках вое мы. Троица, исполненная славы и вечности, царствия нерасторжимого и неотделимого. И вовсе не нечто производное, и не слуга троицы, и не привнесенное, якобы прежде не существовавшее, а лишь потом появившееся. Сын не меньше отца, а от сына — дух, но непреложно и неизменно — та же троица присно».

Такое исповедание допускается церковью армянской и душою Киракоса, и смело можно проповедовать, что дух изошел от отца и был явлен сыном. Таков был наш ответ на послание Запада, и мы твердо пребываем в этой вере милостью святого духа, которому слава вечная, аминь».

Киракос Гянджинский в самом конце главы 51 говорит, что «великий вардапет Ванакан тоже написал [о том], как следует исповедовать или же говорить о святом духе от отца и сына, и в главе 52 (Наставление об исповедании веры вардапета Ванакана) продолжает рассказ о своем учителе:

«Говорить от души с духом — дело духовных лиц. Если же кто-нибудь через твердость [веры] согласится добровольно собирать летом солому, то приятно будет [ему встретить] также колос, и тогда повеет тихим ветром, как у Илии, и распространится слово [господне], и восславит он единое божество в трех лицах, проя||вляющихся одно из другого, как свет из света, ибо, если эти сотворенные овет и огонь не скрыты от своих близких и чужих, как же [будет скрыт] творец, несотворенный друг в друге, и от тварей, хотя мы и не можем этого знать? Если невозможно разделить на три постижимые части воздух, огонь, воду и вино, ибо они лишены плотности, меж тем они разлагаемы, хотя и кажутся неразлагаемыми, отрицаемы, хотя [кажутся] неотрицаемыми; насколько же более дерзким будет стремление мысли постичь в согласии с разумом несотворенную, непорочную, безграничную, единосущную святую троицу, коей нет предела, нет и места, куда можно было бы ее определить. Но познающий чрез посредство церкви должен познавать то, что возможно познать из богодухновенной книги, коя есть яство и пища [духовные], [заключенные] в ней мысли об ангельских существах и сотворении их, ибо познаваемое посредством разумного познания познается познающим познанием.«Итак, вдумайся в самого себя,— говорит глава пророков Моисей,— берегись». И Филон поучает, мол:

«По собственной плоти познай свою троицу, коя есть дух, и мысль, и слово». По тому же образцу и Павел пишет нам: «Един бог-отец, един господь Иисус Христос, един дух святой». То же самое провозглашает и святой собор Никейский: «Верую в единого бога-отца, и в единого господа Иисуса Христа, и в единый дух святой». А Иоанн Креститель исповедует единство сущности— говорит о происхождении отца и духа, т. е. Слово и сын, говорит, имеет отца и дух.

Афанасий говорит: «Три существа, или три лица». Григорий Богослов говорит: «Три сущности, или же три лица или же говори, как тебе нравится. Сам бог,— говорит, — тот, который есть, которому нет начала и нет конца». Григорий Богослов, и Василий, и Григорий Нисский: «Нерожденный и рожденный и исходящий»—.и этого придерживается вся православная церковь. Иоанн Златоуст: «Корень, растение и побег». Павел говорит: «Отец — сущность, сын—образ, отец — свет, сын — луч». Афанасий называет сына образом отца, а дух — [образом] сына, т. е. и отца и сына; сам господь называет отца духом. И Григорий Лусаворич называет сына духом, и вся богодухновенная книга называет духом духа. Павел говорит: «Отец — невидимый, сын —образ невидимого», ясно, что дух — это образ отца и сына, ибо сущность образа и изображения одна и та же согласно тому, что «сотворил бог человека по образу своему», ибо это один образ, один прообраз одного человека, одной сущности и трех лиц, одного божества; об этом свидетельствуют как Ветхий, так и Новый заветы. И так как отец — безначален и беспричинен, как об этом сам (бог) говорит Аврааму: «Мною клянусь тебе»* — и Моисею: «Я есмь сущий», как бы говоря: «Ни от кого более, как от отца, и сын и дух». Оcия говорит: «Дух мой и Слово — в тебе». И сам господь говорит: «Дух дышит, где хочет… а ты не знаешь, откуда приходит и куда уходит; так бывает со всяким, рожденным от духа» ***. Посему и святой Епифаний Кипрский2 говорит: «Дух — отец, и от него сын и дух». Ибо отец — название безначалия, и все трое безначальны во времени. То, что называется духом, означает бестелесность, и бестелесны все трое; то, что называют сыном, означает существо |и естество, ибо они — три существа и одно естество. Сын от отца—говорят, но отец от сына — не говорят, ибо он от того, но не тот от  этого; сын и дух от отца — говорят, но отец от них — не говорят, сын и дух от отца —говорят, один по рождению, другой по истечению. Говорится, что сын проистек, и говорится, что дух проистек. Говорится, что сын произошел от отца, и говорится, что дух проистек. Говорится — отец дух, но не говорится — сын [дух]; дух не называется ни отцом, ни сыном; сын от отца и дух от отца и сына. Отец — корень, сын — растение, дух — побег от корня, от растения. Отец — бытие, сын — уста, дух — дыхание. В дыхании уст его — все его могущество. И что «рассадники твои — сад с гранатовыми яблоками» и что «…дунул и говорит им: примите духа святого». Отец — лицо, сын — существо, дух — длань, а из длани — перст. «Я перстом божьим изгоняю бесов».

Сын от отца и дух от них, говорит святой Епифаний, сын исходит от отца, а дух исходит от отца и сына. Сын сотворен отцом, точно так же и дух сотворен сыном. Сам господь говорит: «От моего возьмет и возвестит вам», и сын от духа возьмет согласно следующему: «Ибо родившееся в ней есть от духа святого». Три солнечных света, все по одному образцу — непостижимые, неизреченные, не имеющие ни формы, ни качества, ни количества, ни предела. Но один [из них] принял нашу природу и проявляется в нашем слове — через него и познается отец и дух. Сын называется рожденным что толкуется как «произошел от кого-то», и говорится «изошел», что толкуется как «ни от кого произошел», ибо нет у него личности отца, нет личности духа, а [есть лишь] своя || [личность] сыновняя. Говорится, что дух изошел из отца и сына, ибо нет у него личности отца и личности сына, а есть лишь его духовная личность. Эти три имени — единый признак трех лиц, и не выше один другого, и не ниже один другого, а все они равны друг другу во всем. Не три образа единого естества — может быть, кто-либо так подумает, — а образ трех лиц в одном естестве: некий отец, ибо не от другого отца он, и некий сын, ибо он от отца, и некий дух, ибо он от отца и от сына. Отец называется нерожденным, ибо он не произошел ни от кого, и сын рожденный, ибо он произошел от отца; дух не называется ни сыном, ни рожденным, дабы не казалось, что это два брата, и не является близнецом сына, дабы не казался дочерью, и не говорится «от сына лишь», дабы не считали его внуком.

Почему же ты, о мудрый и справедливый верующий, так стремишься узнать

две причины? Василий спрашивает своего брата Григория: «Что является началом начала?» И тот говорит: «Первая причина второй причины. О возлюбленный, кому могла быть причиной отец и сын, если не своему духу?» Григорий Богослов заимствует слова Платона, который писал: «Если говорить — превращенный в жертвенную чашу, наполненную, смешанную, истекающую — он отвергает, если же говорить — первая и вторая причина — он соглашается». Почему же ты, исповедующий две причины, возмущаешься, если порядок названий отмечает одну сущность, а также является другим признаком трех лиц в одном естестве, дабы установление и порядок исповедания веры остались бы несмешанными и цельными: одно божество, рас||положившее все стройно по порядку, дабы не заронить в мысли исповедующего беспорядка и мешанины. Спрашиваю тебя, о внемлющий, почему мысль твоя остается в тебе и зарождает мысль в другом? Если ты не знаешь этого, то как же ты рассуждаешь о боге и противишься Писанию? Если ты не можешь видеть света, возникшего в твоем уме, и мудрости, которая совокупна со словом твоим, того, что исходит из сердца твоего и свивается в голос, не старайся узнать что-либо, противное богу и Писанию.

И повторяю: откуда слово твое — из ума или из души? Если из ума твоего и без души, следовательно, слова твои бездушны; а если из души и без ума, следовательно, слова твои бессмысленны; если же они из души и из ума — слова твои имеют душу и смысл, как это и есть; а если слова твои воодушевлены смыслом — сущны они.

Единство сущности бога и разделение личности не рассматривай по образу вещественному, дабы не обольщаться; дух, если скажешь, что он исходит и происходит от одного лишь отца, то дух этот бессмысленный; а если скажешь — от одного лишь сына, то это иное начало; а если скажешь — от отца и сына, это верно, так это и есть. И подобно тому как отцовство бога не есть телесное, а также и сыновство, точно так же и происхождение. Он — слово, как принято говорить в народе; это имя целиком произошло из того-то и выделилось целиком из вот того-то, не осталось на своем месте, и не привнесло с собой иного, и не отсекло от другого, и не отрезало от другого: хочешь—говори целое, хочешь — говори чистое, хочешь — говори простое.

Итак, дух от отца и от сына, и не то, чтобы ему не хватало чего-либо или же был он отсечен от них. Полный, совершенный бог — отец, полный, совершенный бог — сын, полный, совершенный бог — дух святой: одно совершенное божество в трех лицах, равных во всем.

Таково исповедание православной церкви. Святой Дионисий равно называет «исхождением» всю троицу— отца, сына и дух, говоря следующее: «Название “исхождение”—образумляющее, усиляющее, оживляющее»—и далее в этом же роде, и снова: образумление, усиление, оживление и другое тому подобное.

И опять умоляю тебя, не представляй себе имя божье по сущности, а [представляй] по попечению о нас. А если нет — богом будут называться свет и жизнь. Что ты хочешь сказать, что свет и жизнь такие же, какие мы видим и в которых мы живем? Или же можешь ты познать имя и сущность своей души? Это — обетование готовящихся в тот час, когда стало ясно, что «не видел того бог любящим его глаз, и не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил».

Вардапед Кираос Гянджинский в 53-й главе (О кончине святого вардапета Ванакана) рассказывает о последних днях великого албанского мыслителя:

«Угодный богу великий вардапет Ванакан достиг благополучной старости и на склоне дней своих, убеленный сединой, преставился, подобно патриарху Авраа||му, к господу, завершив свой жизненный путь и сохранив веру свою и православное исповедание, т. е. [исповедание] святой троицы и страстей христовых. С отроческих лет жил он, служа господу, много пота пролил и трудов вложил в дело проповедническое, многих сынов [духовных] довел до славы, подвергал себя покаянию на разные лады, умерщвляя плоть мирскую согласно заветам апостольским распять тело на кресте по принуждению и желанию. Ибо божий человек сей был подобен легкокрылой летунье-пчелке, облетающей множество разнообразных цветков и собирающей с них полезное и важное для своих нужд и питания, а также для исцеления царей и простых людей. Точно так же и он, вобрав ՝в свою личность черты характера и добродетели всех святых, начал вырабатывать мед на свои личные нужды и на пользу другим, поскольку обладал справедливостью Авеля, красотою Сифа, упованием Еноса, верой Еноха, совершенством Ноя, верой и действенностью Авраама, покорностью Исаака, боговидением Израиля, скромностью Иосифа, терпением Иова, кротостью Моисея, ревностью Финееса, девственной святостью Иисуса, невинным чистосердечием Самуила, смиренным сердцем Давида, мудростью Соломона, отвагой Исайи, мстительностью Илии, сострадательностью Иеремии1; по примеру Даниила и Иезекииля пошел он в плен с народом божьим, по примеру Зоровавеля и Иисуса стал обновителем храма божьего, по примеру Птолемея собрал множество книг разных народов и языков, подобно Иоанну3, жил в пустыне и по велению господа проповедовал покаяние, вкушал Ветхий и Новый заветы. Как Петр, исповедовал он господа нашего, сына божьего, и стал главою церкви. Вместе с сынами Громовыми духовно возгремел он и занялся богословием, вместе с Павлом сеял во всех слово сущее и подтверждал это писанием, вместе с учителями церкви сражался и изгонял волков, вскармливая часть [прихожан] молоком, а остальных — твердой пищей.

Так вот, тот, кто обладал всеми этими добродетелями, сам творил [добро] и других учил тому же, преставился к господу, воздав долг природе. И кончина его произошла таким образом. В монастыре, им же самим возведенном, который называют Хоранашатом (так как там много церквей, откуда и пошло название его), что находится против крепости Ергеванк, позади Гардмана, возвел он великолепные строения, || соорудив из тесаного камня паперть у врат большой церкви, построенной им же самим, и там обучал делу проповедническому [людей], собравшихся к нему из всех гаваров. В дни святого великого поста он заболел, от этой болезни и умер. И прежде чем отдал святую душу свою богу, как написано, призвал он братию, ласковыми и приятными словами утешал их и умолял оставаться твердыми в обрядах, вере православной и благочестии. И затем с легким вздохом испустил пречистый дух свой из тенет плоти десятого числа месяца арег по новому способу счисления и восемнадцатого марта по [календарю] римлян, за два дня до наступления весны, в субботний день — день поминовения блаженного Кирилла, патриарха иерусалимского, который составил катехизис, написал книгу «Присвоение имени» и [описал] мученичество святого Орентия и шести его братьев, которые были мученически умерщвлены богохульником Максимианом. [Вардапет Ванакан] вел такой же образ жизни, как и они, поэтому и сподобился того, что они помянули его.

И собрались на похороны его неисчислимые толпы и оплакивали его с великой скорбью и горечью, ибо лишились светлых пропове||дей блаженного и душеспасительных речей 348 [его]. И понесли и похоронили его повыше монастыря на восточной стороне близ самой маленькой церкви, где находились могилы нищих, потому что сам он так велел.

Был там и епископ того гавара тэр Саргис в сопровождении множества вардапетов и иереев. Прибыл и агванский католикос тэр Нерсес и через день после поминовения его епископ тэр Иованнес. Они сильно горевали и плакали на могиле его и, утешив братию тамошнюю, вернулись каждый к себе. Настоятельство монастыря взял на себя его племянник, священник Погос, а обучать проповедническому делу стал вардапет Григорис — его ученик и родственник. И это имело место в 700 (1251) году. Нынче же молитвами его да ниспошлет бог мир всему свету, нам же — частицу воскресения его и венца.

Inam bilə tapunurmen ari Errortutiunnu da

bir Tenqrilikni ayirılmağan

Проповедь вардапета Ванакана о символе веры (Вен. 1750)

 

Inanırmen Atağa ki, atalıxı yetövüsüzdür.

Inanırmen Oğulğa ki, toğqanı tergövsüzdür.

Inanпrmen Ari Canğa ki, Atadan ilgəri kelgəni aytovsuzdur Ata bilə da Oğul bilə haybatta da birliktə.

Inanırmen da tapunurmen bir Errortutiundan yalğız Oğlunu, erki bilə Atanınq da biyənməxi bilə Ari Cannınq.

Aşaxlandı bizim xutxarılmaxımız üçün, endi Köktən avedum bilə hreştağabedninq yürəkinə ari goys Mariamnınq; Aldı ten, can, es, adam tügəl yazıxtan başxa toğdu, tügəlliki bilə Tenqri da adam, eki tarbiyattan birləndi ayırılmağan birlənməx bilə.

Sözü Tenqrininq adam boldu, da adam Tenqri boldu buzulmaxsız birlənməx bilə;

Kirdi orenkkə ki, alarnı, kimlər ki orenk tibinə edilər, satun alğay yazıxtan. Sünətləndi orenkkə körə ki, sünətlənməgən yürəkimizni bizim arıtkay yazıxtan. Mığırdel boldu Jortananda necik adam da ufattı başın duşmannınq necik Tenqri. Xaçlandı cuhutlardan neçik adam da xutxardı adam millətin necik Tenqri.

Kömüldü kerezmanda necik adam da turdu ölüdən necik Tenqri.

Ağındı haybat bilə kökkə da olturdu onq yanına Atanınq biyikliktə. Kelməlidir ol kendi haybatı bilə Atanınq da Ari Cannınq yarğu etməgə ölülərgə da tirilərgə ki, anınq ölümsüz xanlıxına heç tügəllənməx yoxtur.

Xaytıpmen menim yaman yazıxlarımdan, xaysın aytıyım ya xaysın biliniyim, zera ne ucu bar da ne xırığı.

Krisdanlik yergəsinə tügəl bolmıyırmen, canımnı da tenimni yazıx bilə xaramğulatıpmen, ölər künümnü sağışlamıyırmen, da Tenqrininq xorxulu yarğusun esimə keltirmiyirmen.

Vay manqa, vay manqa, vay men köpyazıxlığa ki, ne cuvap bersərmen Tenqrininq xorxulu yarğusuna! Da hali, umsanıp Tenqrigə da anınq yetövsüz şağavatına, aytarmen men menim yaman yazıxlarımnı bu surp yıxövnünq içinə Tenqrininq alnına, da surp Asduacacinninq, da barça arilərninq, köktəgilərninq da yerdəgilərninq, da menim din atamnınq alnına barça yazıxlarımnı, xaysı ki xılınıpmen canım da tenim bilə, da barça sağışlarım bilə, sözlərim bilə, da etkənlərim bilə, erkli u erksiz, bilgənim bilə da bilməgənim bilə, kündüz da kecə, egər övdə bolğanda, egər yolda yürügəndə, egər yuxlağanda, egər oyax bolğanda.

Yazıxlımen beş seziklikim bilə, altı türlü teprənişim bilə, on eki gövdəm bilə, üç yüz altmış beş boğunlarım bilə, meğa Tenqrigə. Yazıxlımen közlərim bilə: hamaşa baxıp özgələrninq sürətinə, suxlanıpmen er kişigə, igitkə, özgəninq tirlikinə, közüm bilə körüp, esim bilə suxlanıpmen, da ne ki köz yazıxı bar, barçanı xılınıpmen, meğa Tenqrikə.

Yazıxlımen xulaxlarım bilə: Tenqrininq buyruxun işitmə erinipmen, yoxesə xulax xoyupmen tiyişsiz sözlərgə, yaman ögütkə, panpas etməxni, çıxara berməxni, yergəsiz gələcѕilərni, yaman sözlərni xulax xoyupmen, da ne ki xulax yazıxı bar, barçanı xılınıpmen, meğa Tenqrigə.

Yazıxlımen ağzım u tilim bilə: boş sözlərni sözləpmen, yalğannı aytıpmen, panbas etipmen, sökünc beripmen, xarğapmen, erikləpmen, küfür u yaman aytıpmen, artıxsı külüpmen, özgələrni küldürüpmen, akah yepmen, akah içipmen, boş gələcilər bilə özgələrni sağ fikirindən yaman sağışka keltiripmen, da ne ki ağız u til yazıxı bar, barçanı xılınıpmen, meğa Tenqrigə.

Yazıxlımen yürəkim bilə: yaman sağış etipmen, Itlikkə, borniglikkə, oğurluxka da damahlikkə, zırgel etməxkə, yürəkim bilə kek saxlapmen urmağa, xanatmağa, öldürməgə, da Tenqrininq xorxulu yarğusun esimə keltirmiyirmen, menim ulu yazıxların xoyup, özgşninq kiçi yazıxların sağışlapmen, meğa Tenqrigə.

Xollarım bilə yazıxlımen: artıx alıp, eksik beripmen, alıp yaşırıpmen, kişininqkinə xıyıpmen, sadağa bermiyirmen, aldapmen, zırgel etipmen, urupmen, xanatıpmen, yazıx da uyat yergə xol uzatıpmen, ne xadar bolupmen dinsizlik, cansızlıx etmə, etipmen, ol xadar canıma xıyıpmen ki, bir boğunumnu sağ da yazıxsız Tenqrigə saxlamıyırmen, meğa Tenqrigə.

Ayaxlarım bilə yazıxlımen: yıxövümə tügəl bolmıyırmen, sağmosuma, ertəgi alğışka, tüş alğışına, tum haybatına da kecəgi alğışka, xastalarnı sorma da zındandagilərni barmıyırmen baxma, xariblərni övümə tındırmıyırmen, yalanaclarnı kiydirmiyirmen, aclarnı, susamışlarnı yedirip içirmiyirmen, da barça Tenqrininq yollarından yıraxlanıpmen, meğa Tenqrigə.

Vanağan vartabedninq aytkanı

Проповедь вардапета Ванакана (Мат. 2267)

 

Nedir manisi xıtım kecəsi ki, saruyağ yeyirbiz bolsun Bayramnınq, alay Cnuntnunq? Yazıyır bunun üçün künü Gureğ Ağeksantraçin Teotos padşahğa bayram xıtımu üçün da aytıyır ki, ne üçün kecədən çeziliyirbiz: anınq üçün ki, Krisdos kecədən turdu…

 

Advertisements
Bu yazı Dilçilik, Qafqaz Albaniyası, Tarix, Ədəbiyyat kateqoriyasında dərc edildi. Daimi bağlantını seçilmişlərinizə əlavə edin.

Bir cavab yazın

Sistemə daxil olmaq üçün məlumatlarınızı daxil edin və ya ikonlardan birinə tıklayın:

WordPress.com Loqosu

WordPress.com hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Twitter rəsmi

Twitter hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Facebook fotosu

Facebook hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Google+ foto

Google+ hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

%s qoşulma