Великий албанский историк и богослов Xlll в. Киракос Гянджинский и фрагмент из его «Истории» на албанском языке

Бахтияр Тунджай

Великий албанский историк и богослов Xlll в. Киракос Гянджинский был родом из Азербайджанского города Гянджа – центрального города Аррана // Албании, о чем он сообщает в l главе своей «Краткой истории страны Албан»:

«Спустя год скончался святой просветитель вардапет Давид, сын Алавика, который по просьбе какого-то священника, по имени Аркайутюн, из города Гянджа написал красиво изложенные, и нужные «Канонические законоположения». Был еще один дивный вардапет по имени Пригар, которого звали сыном Токакера. Bce эти трое, были из области Гянджинской, откуда я сам».

в Армянских источниках он упоминается как Киракос Гандзакаци, т.е. Киракос Гянджинский. Главным его трудом является «Краткая история страны Албан», полное имя которого «Краткая истории периода, прошедшего со времени святого Григория до последних дней, изложенная вардапетом Киракосом в прославленной обители Гетик».

Это произведение не только об истории Албании и Азербайджана, в нем  также можно найти информацию и об армянах, грузинах, персах, татарах и т.д. Мы располагаем большой частью из ll главы этой великолепной книги, на албанском (кыпчакском) языке. Однако она дошла до наших дней сильно отредактированном и измененном виде.

Киракос был учеником вардапета Ванакана, и именно от его руки получил сан вардапета. Вместе со своим учителем был в плену у татар, и какое-то время служил им писарем и переводчиком, так как кроме родного албанского (кыпчакского) языка, который мало чем отличался от татарского, знал в совершенстве азербайджанский, персидский, арабский, и возможно, армянский языки. Он пишет о тех днях так:

«Потом [татары] увели меня от моих товарищей к себе для ведения дел. Я должен был писать письма и читать; днем они водили меня за собой, а с наступлением вечера приводили и отдавали вардапету на поруки. [Утром] снова забирали, [и я шел с ними] пешком или на вьючной лошади без седла. И так продолжалось много дней».

Вслед за этими словами он рассказывает, как его друзья пытались сбежать из татарского плена, и называет Арран // Албанию (Азербайджан) «родной страной»:

«А когда миновали летние дни, и наступила осенняя пора, они собрались покинуть родную нам страну и удалиться в далекие чужие земли».

Киракос был не только историком, но и великим богословом. До наших дней дошла  «Покаянная молитва» Киракоса Гянджийского на албанском (кыпчакском) языке.

Giraqos vartabedninq tüzgəni

“Ögüt Giragos vartabedninq ki ne türlü kerək

xosdovanel bolma yazıxlardan”

«Покаянная молитва» Киракоса Гянджийского

(Крак. 2412; Вена. 143, 545; Вен. 1126) 

 

Tiyəsidir kristanlarğa, ne çaxta barma kləsə xosdovanutiunğa, uç türlü nemə esinə keltirməx kerək.

Əvəl munı: «Bu xosdovanutiunnu ki, aytırmen, Tenqrininq alnınadır da kahananınq, da bu kahana xaysın ki baylasa munda, baylıdır köktə Tenqrininq alnına, da xaysın ki çeşsə munda, çeşövlüdür köktə Tenqrininq alnına, ne türlü ki Biyimiz Krisdos buyuruptпr».

Da ekinci, asrı xonarhlıx bilə tüşməx kerək kahananınq alnına yüzü üstünə, zera yazıxnınq xılınmaxı öktəmliktir u poşmanlıx da xosdovanutiun xonarhlıxtır, ne türlü ki anarag oğul atasına meğağa keldi u tamğaçı dacarda boşatlıx taptılar Tenqridən.

Da üçünci, esinə keltirgəy ol künnü ki, ne kün xosdovanel boluptur əvəldən u sağışlağay ki, neçə vaxttır, yıl mıdır, yarım mıdır, bir ay mıdır, yarım mıdır, da neçə ki esə, barça yazıxların sağışlağay, da başlap ol kündən aytkay birərbirər, kecə mi yoluxuptur, yoxsa kündüz, da aytkay künün də, yıxkün mi edi, yoxsa

ulukün mi edi, oruc mi edi, da aytkay yerin də yazıxnınq, ari mi yer edi, yoxsa aruvsuz, da aytkay yazıxnınq oxşaşın ki, ol yazıxka kendi mi səbəp boldu, yoxsa özgə.

Da xaçan barsa din atanınq alnına, üç kezcundur xoyğay Ata Oğul Ari Cannınq atına, andan sonqra, çöküp, başı açıx, kahananınq alnına xosdovanel bolğay yaş bilə, neçik Tenqrigə, da ol boşatkay garkınınq buyruxu bilə, necik Tenqri.

Da aytkay əvəldən surp Lusavoriçninq uğajpardinininq tavanutiunun surp arakellərninq qanonkundan, xaysı ki bu türlüdür.

 

“Bitiki inamnınq, ermeni yıxövününq tapunğanı, yazılğan Nerses arhiebisgobostan, xardaşından Krikornunq, ermeni gatoğiqosnunq, xoltxası üsnə Aleksiosnunq, ulu brdosdradusnunq, urum cesarnınq kiyövününq, xaçan ki ketti kün toğuşuna da edi Mampuesdiada, baş şəhərində Giligecvoc ulusununq, ermeni tvğankınında 614 [1165]”.

Глава 2

«Послание о символе веры армянской церкви, написанное братом армянского каталикоса Григориса епископом Нерсесом по просьбе высокочтимого зятя самодержавного государя ромейского, великого патостратора Алексея, когда он выехал на Восток и находился стольном городе киликийцев Маместии, куда (Нерсес) последовал по его приглашению в 614 (1165) году».(Вен. 1750).

 

(Отредактированные и измененные позже места выделены)

Azulax nemə sözlər bilə gələdci etip, xulaxına esli-axıllınınq da Tenqrini sövüçininq bizim inamımız üçün yıxövümüznünq sizdən sorulğan cuvap bermə. Zera sözləgən axıl, ağız bilə podobnıy nemə dügüldür, xaznasında fikirninq xalma, tas bolmıyın, zprecivnıy unutmaxınqız bolup. Anпınq üçün xolıyırsiz aytkanımıznı yazov bilə pamatka buzulmağan xaldırma. Ne ne ki beriyirbiz sövük bilə axılnı sövgəngə bizim eksik bilgənimizgə körə, da küçsüzlükümüzgə, da zamannınq bolmamaxına körə xısxa da belgili sözlər bilə. Evet dostatec ne yazıp inamımıznınq bizim könülükün da yıxövümüznünq yergəlikin, ari atalardan podanıy, yöpsünüp, xaysı ki dir bu türlü.

Tapunıyırbiz barçadan ari Errortutiunnu – Atanı da Oğulnu da Ari Cannı, üç boyğa ayırılğan da bir tarbiyatka da bir Tenqrilikkə yığılğan; Ata, toğmağan da başlanmağan, əvəl, ne ki Menqiliktən; Oğul, toğqan tarbiyatından Atanınq xıyınsız burun, ne ki zamanlar; Ari Cannı, ilgəri kelgəni Atadan, dügül Oğulnunq toğqanına körə, yoxsa ilgəri kelgən, çovrax kibik, axkanı; Kendinə yalğızına tergövlüdür da dünyəgə biliksiz. Da dügül edi bir vaxt Ata, ne zaman dügül edi birgəsinə Oğul da Ari Can, yoxsa necik Ata dayma Ata, da dügül sonqra nabıt etkən atın atalıxnınq. Ol türlü Oğul da hər kez Oğul Atası bilə kensininq menqi tıyğısız. Bu türlü Ari Can da dayma Canı Tenqrininq, ayırılmaxsız Atadan da Oğuldan: bir barlıx, bir buyrux, bir erk.

Da bir yaratuçı xuvat üç boyda körüniyir: dügül ululux, da ni kiçilix, dügül biyiklik, da ni aşaxlıx, dügül artıxlıx, da ni eksiklik, yoxsa bir yergəlik: bir tapunmax, bir yerni öpməxlix, bir bolğan Errortutiunğa tapunurbiz, xaysı bilə ki boldular bolmamaxtan yaratılğanlar barçası: kök köktəgiləri bilə, yer yerdəgiləri bilə, körüngən da kürünməgən yaratılğanlar, burungi bolğan yaratılmaxnınq.

Evet ekinçi biri Errortutiundan, Sözü Atanınq, Oğul yalğız toğqan, erki bilə Atanınq da Ari Cannınq, avedumu bilə hreşdağabed Kapriyelninq endi yürəkinə qoys Mariamnınq, eksilmiyin xoynundan Atanınq, Tenqrilikininq, yazov bilə tutulmağan tarbiyatına körə, da tarttı kendinə xanından barçalardan aruv qoysnunq ki, edi yaratılğanından Adəm atamıznınq, birlətti Tenqriliki bilə kendininq tergövsüz da aytovsuz birlənməx bilə, da boldu eki tügəl tarbiyattan Tenqrilikninq da adəmilikninq bir boy tügəl, teşkirilməgən da ayırılmağan tarbiyat bilə, teşkirmiyin adamnınq xalın da bağlı tarbiyatın bağsız da açıx tarbiyatına Tenqrininq. Da ni açıx tensiz tarbiyatı Tenqrininq xarıştırmaxı bilə tarbiyatı bilə tenninq teşkirilmədi kensininq biyik açıxlıxından, egər ki aytılıyır esə də, ten bizgə tenlənməx da sözgə xalınlanmax buzulmağan birlənməx üçün, yoxsa xarışıldı ten bilə tensiz söz da birlətti kensi bilə adəmilik tarbiyatın.

Tenqrilətti anı xatışılmax bilə da birlənməx bilə teşkirilməxsiz da türlü-türlü bolmax bolmadı birlənməxində, necik ki ni canı, da ni teni adamlarnınq; egər ki dağın biyik, ne ki oxşaşından esə anqlanıyır könülükü, necik yaratuçı bilə yaratılğanlar, bardır oxşaşlıx, yoxsa birlətti bizimkin kensininqki bilə yetövsüz oxşaş bilə da xaldı teşkirilməgən alğan da alınğan. Dügül tutulğan kibik, necik yel da suv sağıt Içinə ki, mıxarı çıxkanlarında boşanır. Yoxsa toxtatmax kibik birləndi dağı biyik, ne ki söz ayırılmağan da eksilməgən birlənməx bilə da alıp tarbiyatın Adəm atamıznınq, dügül anı yazıxsız da uçmaxtagi, yoxsa anı ki, yazıxtan sonqra da buzulğandan, zera qoys Mariam da, xaysından ki ten aldı Krisdos, yazıxlanğan Adəm atamıznınq tarbiyatından edi.

Evet birlənməxi bilə tarbiyatına Tenqrininq yazıxlanğan boldu yazıxsız da buzulmalı çıxarı igrəncilik buzulğan iştən, ne türlü ki ot eritkən nemələr, xaçan yalın bilə birlənsələr, ırdzѕası buzulmaxnınq egər bolsa, anda küyər.

Evet tarbiyatnı arıtmax bilə buzulmaxtan küymiyin xaldı, xaysı ki başlanmaxı buzulmağan, zera urluxsuz buzulmağan qoystan edi toğqanı; da tügəlləgəni də buzulmağan, zera teni anınq kerezmanda körmədi buzulmaxlıxnı.

Tiyişlidir ki, içinə zamannınq toğqanından da ölümünə dinqrə bolğay buzulmağan. Dügül ki tiyişli da erkli işindən aytıyırbiz bolma buzulmağan, budur açlıxtan ya susamaxtan, yuxlamaxtan ya emgənməxtən, xayğudan ya yaş tökməxtən, xaysılar ki könü da dügül köz-lafa berirlər bizgə anqlamağa adəmilikin anınq, yoxsa kləmiyin də igrənçi iştən, tapunıyırmen bolmax buzulmaxsıznı. Zera edi anda oxşaş bizimkinə da edi dağın biyik, ne ki bizimki, yazılğanğa körə, egər adam dağın biyik edi adamdan da egər ki adam da ki tanır anı.

Xaytıp bizim yetişkənimizgə körə bu türlü boldu oxşaşı yürəkinə qoysnunq turmax bilə anda 9 ay zamanından 5 kün artıx pirvorodnıy toğuşuna körə. Ol, ki bolur edi bir oğurdan bolma tügəl künkündən Ösməx bilə artar edi ki, ne türlü zatlumit etkəy bununq bilə köz-lafa sağınmaxnı adəmilikninq, toğıyır, necik adam, Tenqri adamlanğan, qoyslükün anasınınq buzulmaxsız saxlamax bilə ki, toğqanı da alğışlanğay xarğıştan da qoyslükün əvəldən hörmətləgəy.

Sünətləndi 8 kündə ki atın atalar bilə etkən tügəlləgəy da bizgə övrətkəy sünətlənməxin yürəkninq can sartın. Keldi dacarğa 40 kündə orenkkə körə sunulma ki, adam tarbiyatın sunğay kendi bilə Atasına biyiklikkə. Xaçtı Mısırğa ki, baş şəhərin gurklarğa tapunğanlarnınq xaytarğay Tenqrini tapunmaxlıxka da bizni ögütləgəy küsənclik bilə xaçma birgəsinə sürülməx bilə. Yürüdü dünyada otuz yıl miskinlik bilə da aşaxlıx bilə, yaşırmax bilə Tenqrilikin ki, bizni xocalatıp biyiklətkəy, xaçan anınq yoluna bolsax. Keldi Jortananğa tügəllikinə 30 yılnınq belgirtməx bilə haybatın Tenqrilikininq kendininq tanıxlıxı bilə Atanınq ki: «Budur Oğlum menim sövüklü», – da Ari Can, kügürçin kibik, enqməx bilə. Mğrdel boldu Yortananda Yovanestən ki, suvlarnı arıtkay da eksiklikin yazıxnınq boğqay anda, da ki can sartın bergəy bizgə mğrdutiunnu tanıxlıxına körə Yovanesninq ki: «Ol mğrdel etkəy sizni Ari Can bilə da ot bilə».

Oruç tuttu 40 kün, ekinçi Adam əvəlgi adam üçün, zera ki oruç tutmadı, da yenqdi üç sınamaxına yenqüçini adamlarnə. Da andan sonqra yapux Tenqrilikin kendininq xuvatın belgili etti dünyвəgə şaytanlarnı çıxarmax bilə, xastalarnı sağaytmax bilə, axsaxlarnı yürütməx bilə, ölülərni turğuzmax bilə, tenqiz üsnə, necik xuruda, yürüməx bilə, az ötmək bilə köplərni yedirməx bilə, tarbiyatın dünyaninq, necik klədi, teşkirməx bilə, suvnu çağırğa da hlinanı yarıxka xaytarmax bilə, da burun, ne ki jarutiundan Tenqrilik yarıxın kendininq yapulğan, necik varakojr kibik, teni bilə belgili etti şəgertlərinə kendininq Tapor tağında, Biy kensin bildirməx bilə tirilərgə da ölülərgə, buyruxçı kibik ündəməx bilə Movsesni da Eğianı. Keçti bundan sonqra erki bilə Erusağemgə xıyınğa ki, bitiklərin Orenkininq da markarelikninq tügəlləgəy. Olturdu eşək üsnə da balası üsnə oxşaş yıxövünə cuhutlarnınq da dinsizlərninq. Tügəllədi Bayramnı orenkkə körə ki, eskini Yənqigə da kölgəni könülükkə xaytarğay. Yuvdu ayaxların asagerdlərninq ki, burungi atamıznınq ayaxlarından ki bilikli terəkkə barğanınınq arıtkay yazıxın. Berdi tenin kendininq yemək tirlikkə da xanпı kendininq boşatlıx yazıxka. Ki kimlər ki burungi yemişni yeməx bilə ölümlü boldular, bunu yeməx bilə tirilgəylər.

Alğış etti menim tarbiyatım bilə Atasına menim üçün ki, burungi hörmətkə xaytarğay da bergəy oxşaş alğış etmə bizgə sınamaxlıxımızda bizim. Müşxülləndi da yığladı sövünçlüknünq səbəpi Köktəgilərninq da yerdəgilərninq ki, kötürgəy barça yaşnı barçasınınq yüzlərindən Esayia aytkanına körə. Xorxtu ki, xorxusun ölümnünq çeşkəy. Terlədi ki, terin yüzününq sürtkəy. Sili kötürdü ki, urğay bek duşmannı. Yalanqaçlandı ki, uyatınınq yapovun Adəm atamıznınq xarşısına yırtkay. Içti ləğini ki, açı yazıxnınq yemişin tatlılatkay. Xadaldı xaçka ki, bizni çeşkəy bağdan da bağışlağay ağacın tirlikninq ornuna ağacınınq ölümnünq. Öldü adəmilik ölümlü tarbiyatı bilə buyruxçı kibik da xaldı tiri Tenqrilik ölümsüz tarbiyatı bilə, dügül biri ölgən da biri tiri ayırğanlarğa körə, yoxsa bir də ol boylux da bir Krisdos.

Xıynald da öldü ölümlü teni bilə ki, bizdən də tiri edi цlümsüz da tirgizüçi Tenqriliki bilə ki, Atadan, ne tьrlü ki ari Atanas aytıyır ki, ölümlü ten ziyan etmədi ölümsüz Tenqrilikkə, zera zadasız edi, yoxsa xaldı artıxsı kendi də zadasız ölümsüz xuvatı bilə; da az nemədən sonqra aytıyır ki, ölməx teninə boldu yalğızınınq ölümlülərninq. Anınq üçün biz də tapunurbiz Tenqri da Adam Krisdosnu, dügül ki ayırmax üçün bunu aytıyırbiz.

Haşa! Zera ol kendidir xıynalğan da xıynalmağan, Tenqrilik tarbiyatı bilə teşkirilməgən da xıynalmağan, evet adəmilik teni bilə xıynalğan da ölümnü yenqgən. Anınq üçün bularıyırlar, kimlər ki aytıyırlar ki, Özgə kimesə edi ki, xıynaldı da özgə kimsə edi ki, xıynalmadı. Yoxsa dügül edi özgə kimsə Sözdən başxa ki, xıynaldı da ölüm yöpsündü teni bilə, zera ol kendi xıyınsızda tensiz Söz

boldu, ten xıyınlı boyu üsnə aldı da xıyını bilə kendininq xutxarğay adamlarnı. Zera ne ki adəmilik xıynalır edi teni Söznünq, bu türlü bolup birgəsinə Söz kendi üstünə keltirir edi da bolur edi bek tamaşalı nemə. Zera kendi edi ki, xıynalır edi, da kendi edi ki, xıynalmas edi, xıynalır edi xıyını bilə, zera kensininq xıynalır edi

teni da ol xıynalğnınınq içinə edi kendi xıyınsız ayırılmağan xıyınlı tendən. Zera ki Tenqri, bolup Söz xıyınsız tarbiyatı bilə, evet xıyınlı tendən ayırılmağan birləngən tensiz, da ten, alıp kensinə xıyınsız söznü, buzucı küçsüzlükün kendininq.

Bunu Atanasios aytıyır. Bunqar körə biz də ayırılmağan tapunıyırbiz Tenqrilikin

ölümündən sonqra, tenindən da adəmilik canından, da xaçan xaç üsnə edi da kerezmanda teni bilə, Tenqriliki bilə edi onquna Atanınq, da haybatı bilə anınq toludur kök da yer. Edi Ata da anınq bilə yerdə, ne türlü ayttı da ki: «Atam birgəmədir da xoymadı meni yalğız». Zera xayda ki Atadır, andadır Oğul da Ari Can; da xayda Oğuldur, andadır Ata da Ari Can; da xayda Ari Candır, andadır Ata da Oğul. Xaytıp endi kerezmanğa ölgən teni bilə da tiri Tenqrilik bilə etti buzulmaxnı tamuxnunq. Da turup üçünçi kündə, turğuzdu kensi bilə Ölümündən yazıxnınq da canların adamlarnınq inanğanlarnınq da berdi umsa tengə turmağa kensinə oxşaş ekinçi kelgəninə.

Da 40 kündən sonqra ağındı kökkə ol ten bilə alnına arakellərninq da olturdu onquna ululuxununq Atanınq biyikliktə, arakelninq aytkanına körə. Kelməxtir bizim tenimiz bilə, xaysı bilə ki ağındı, yarğu etməgə ölülərgə da tirilərgə toğrulux bilə da töləmə hər birinə xılınğanın. Xaytıp ki ari Errortutiun üçün da dınorinağanı üçün Krisdosnunq üçün, budur ten almaxı da barça üçün, budur könü tapunmaxımız inamımıznınq, xaysı ki tügəl söz bilə xoydux alnınqızğa.

Evet ne ki də kolvek yergəlikləri üçün yıxövnünq, da ulukünlərninq da özgə də sormaxlarnınq ki biriləri sizinqkilərdən türlütürlü işkillik yazov bilə bildiriyirlər sizgə bizdən utru, yazıyıx dağın bunu da yalğansız söz bilə, ne ki bardır bizdə da nedən odrikaccça bolıyırbiz. Əvəlgi yazıp edilər ki, junvarnınq beşinə ulukün etiyirbiz: ertə Avedumnunq da keçgə Cnunt, da ekinçi kününə ertə, xaysı ki junvarnınq altısıdır, Mğrdutiunun Krisdosnunq. Evet bulardan bardır xaysı nemə ki toğrudur, da bardır ki, çıxarıdır könülüktən, xaysı ki bu türlüdür. Bir kündə obxodit etmə bizgə ulukünün Toğuşununq Krisdosnunq da Mgrdutiunnunq, altısına junvarnınq, ne türlü ki yöpsündüx əvəlgi atalarımıznınq sımarlağanından. Bununq üçün toğru edi yazğanları. Evet ol, ki beşinə ertə Avedumnu ulukün etkəybiz, tolu barça yalğanlıx bilədir.

Zera ki Avedum ulukünü bizdə bizim hesepimizgə körə abrilninq altısınadır. Evet Cnunt junvarnınq altısınadır, 12 kün sonqra, ne türlü ki siz ulukün etiyirsiz. Ne tiyişli bolğıy edi üçsün də bir yerdə ulukün etmə, sağışsız, ne sekretne. Zera Cnuntnu da Mğrdutiunnu bir yerdə ulukün etmə köp bardır tanıxlıxlar. Əvəl, zera ilgərtin barça yıxövlər ulukün etərlər edi, başlap arakellərdən, bu türlü ulukün etərlər edi. Da sonqra ayırdılar nekturıyları Petğehemdə Yortanan üçün. Zera bolmaslar edi bir kündə eki uxdnu tügəlləmə ulukünlərninq, yırax bolmaxtan utru biri birindən da axırın-axırın ösməx bilə, da övrəncik yöpsündülər birsi yıxövlərdə anı.

Evet Ermenilik, ne türlü ki övrəndilər surp Krikordan, teşkirilməxsiz xaldılar bununq xatına. Yənə ki avedaraniç Luğas tanıxlıx beriyir könü bolğanına bununq, zera ki aytıyır ulukünün da Arınmaxnınq, xaysı ki edi onunda tışrin aynınq da sebdemperninq 22-sinə. Kirdi kahanayabed Zakariya dacarğa, da temyan etkənində də kördü kürümü hreşdağabedninq, da işitti sövünçlüknü başlamaxnınq neplodnynınq, da kötürdü tilsiz bolğanın inamsızlıxı üçün. Da sonqra aytyır, xaçan tügəlləndi künləri xulu xununq anınq, bardı övünə kendininq. Da övü anınq dügül edi Erusağemdə, evet tağ sartın cuhutluxnunq, xayda ki sövünçlüknü berdi Mariam Eğisapetkə.

Da künləri xuluxununq anınq edi 5 kün Arınmax ulukünün da 7 kün Dağavaraharac, budur Kuçkalarnınq, xaysı ki bolur 12 kün. Hali bu eki ulukünnü ündiyir avedaraniç «künlər xulux etməxninq» kahanalıxında Zakarianınq, xaysıların ki bir yerdə ulukün etərlər edi orenkkə körə.

Xaysıları xaçan tügəlləndilər, bardı, aytıyır, övünə kendininq da tşrin aynınq 22-sində da hoğd [emperninq] 25-sinə boldu başlamaxı Eğisapetninq. Da kimlər ki 25-sinə mardnınq etiyirlər ulukünü Asduacacinninq, avedumuna Zakarianınq aytıyırlar tilsiz bolğanın da başlağanın Eğisapetninq əvəlgi künündə, xaysı ki tişrinninq 10-udur, negə ki heç tanıxlıx berməs avedaraniç Luqas.

Evet kimlər ki 6-sına abrilninq ulukün etiyirlər, 12 kündən sonqra xulux etkəninə Zakarianınq, aytıyırlar başlamaxın Eğisapetninq yoğargi yazğanımızğa körə, xaysı ki dir tşrin aynınq 22- sində, negə ki tanıxlıx da beriyir avedaraniç. Bardır üçünçi də tanıxlıxı bununq, bu javedaraniçninq aytkanına körə. Ol je ki, aytıyır, Jisus edi 30 yaşar, başlap toğuşundan çax mğrdutiunğa deg. Da tiyişli bolur, axıllı da toğru fikirgə körə, ol je hesepinəaynınq, xaysında toğdu, da altısına junvarnınq yoluxma mğrdutiunnunq künü, 30 yıldan sonqra, kləsə ki künü də bolmasa oxşaşına körə. Bar edi dağın da köp iş aytma bununq üçün, evet az nemə köptir axılınqızğa. Evet egər ki bulay da, egər ki ol haybatına Tenqrininq tügəllənsinlər. Yırların da sarnamaxların surp Asduacacinninq, yazğan edi bu bitiktə ki, aytmasbiz yıxövümüzdə bizim, da bu panbasnınq slusnostu yoxtur, könülük tə.

Zera ol xadar haybatlanıyır bizdən arzani bolğan hörmətkə köktəgilərdən da yerdəgilərdən anası Tenqrininq Mariam, çax ki sözün anınq, dügül ki yalğız povşednıy künlərdə, üç igitninq alğışı arasına da Tavit markareninq sözləri bilə yırlağaybiz, evet alay yıxkünlərdə da deruni künlдədə də, necik ki sizinqkilərdən də svadomydırlar yıxöv yergəliklərinə bizim, xaysıları ki sizgə belgili etərlər.

Yənə bu yazılıp edi bitiktə bu işdə bizim üçün ki, bir tarbiyat tapunıyırlar Söznünq da Tenqrininq, nedən utru aytıyırlar bizim üçün, udavat etip. Da bunqar köp sözlər potrebovat etiyir cuğabğa. Evet zamannınq cəhtliki üçün azğındıq bilə yetər bolsun. Aytıyırbiz bir tarbiyat Krisdosta, dügül zmonçene bilə

Aboğinarğa körə.

Evet Ağeqsantraci Greğkд körə, xaysı ki Barabmanç bitikində aytıyır Nesdorğa xarşı ki, birdir tarbiyat tenləngən Söznünq, ne türlü atalarımız da ayttılar, da Ata ündiyir Atanası da ki andan ilgəri bolğanlar, da biz podanesindən arilərninq aytıyırbiz bunu, da dügül yaman inanğanlarnınq rozumenesinə körə zmonçene ya özgə neməgə dönməxkə körə rozumit etmə ten alğanın Krisdosnunq, bir aytıp tarbiyat. Evet bir persona ornuna, xaysı ki siz aytıyırsiz Krisdosta, xaysı ki dir toğru, da bizdən də vıznanıydır, da bizim bir tarbiyat aytkanımız barabar da oxşaştır, da dügül hercovacoğlarnınq sağınmaxlarına körə. Da bu andandır ki,

xaçan Söz bilə aytsax ol işi üçün, dügül ki yalğız birdə turarbiz, evet eksininq də vlastnostların körgüziyirbiz, necik xıyını da ölümü üçün yoğarı aytılğan, belgili etərlər ari Atanastan, ol, ki aytıyır ki, Tenqri, bolup Söz, xıyınsız edi tarbiyatı bilə, vşakje xıynovlu ten bilə ayırılmağan birləndi tensiz. Da köp bununq kibik sözlər bar, zera ki bir tarbiyat özgə nemə üçün aytılmas, evet ayırılmamaxı da aytovsuz birlənməxi üşün Söznünq da tenninq. Anda da eki tarbiyat aytılmaxnınq, xaçan ki dügül ayırılmax üçün aytılğan bolsa Neesdorğa körə. Evet nezmonçeneni körgüzməx üçün xarşı yaman inanğanlarğa Evdikeeskə da Aboğinarğa ustupovat etməsbiz.

Evet xaysı priklad bilə canı da teni adamnınq ruznıy tarbiyatlardır, zera kimisi köktəgidir da birsi yerdəgi, kimi kцrümlü, da birsi körümsüz, zamanlı da ölümsüz, evet birləngəndən sonqra bir tarbiyat aytılıyır adamda, da dügül eki. Bir tarbiyat aytılmax üçün zmonçene anqlamas adamda ya yalğız can rozumit etmə anı ya ten yalğız. Bu türlü Krisdos da kləsə ki bir tarbiyat aytılıyır, dügül ki zmonçene üçün aytılıptır, yoxsa aytovsuz birləngənləri üçün biri biri bilə. Zera egər ki bu türlü bolmasa edi, kerək bolğıy edi dügül yalğız eki tarbiyat, evet üç tarbiyat da anqlama Krisdosta: eki adəmilikninq – canı da teni da biri Tenqrilikni.

Evet birləngənindən sonqra kötürüldülər ekigə ayırılmax ari vartabedlərninq aytkanına körə. Xaytıp, bir tarbiyat çeşövsüz da ayırılmaxsız birlənəx üçün aytılıyır, da dügül zmonçene üçün, da eki tarbiyat nezmonçonıy üçün da teşkirilməgən bolğanı üçün, da dügül ayırılmax üçün, eksi də uğğaparlıx yerindədirlər. Xaytıp yənə yazılıp edi bitiktə ki, yemişindən, xaysı ki şuşman ündəliyirlər, bolma bizgə meron, da dügül zəytün terəklərdən, xaysı ki bu könüdür, da səbəpi dügül özgə nemə, zera ki ermenilik məmləkətinə yoxtur zəytün terəkləri havanınq sövüklüzü üçün.

Tiyişli boldu anınqki yağnı ki, tapulur məmləkəttə, materiya meronğa alma, da dügül nemə ziyan can körməxinə bununq. Egər ki materiyanınq edi xuvatı, ol materiyanı tiyişli edi yalğız izdəmə, xaysında Tenqrininq nemə sezdirməxi bolsa edi kendində.

Evet ki kahananınq alğışı da xoltxası birlətiyir yağnınq materiyası bilə Tenqrininq basşxışın, dügül nemə bolğay artıxlamaxlıx ya eksiklik. Da egər ki terəklər yemişindəndir yağ da egər çiçəklərdən, ne türlü xaysına da Krisdosnunq materiyası çağırnınqdır, a ne türlü də bolsa rəngdən, yöpsünövlüdür, egər xara, egər xızıl da egər ax, zeram tum aruvlatıyır anı, da bolur xanı Krisdosnunq. Bar edi yazılğan bitiktə arilərninq badgerqləri üçün ki, heç yöpsünməslər ermenilər. Xaysı ki bununq könülükün aşgərə körgüzürbiz. Anınqki zpreçivnostlardan, xaysı ki eki cınsnınq arasınadır, köp yamanlıx saçtı eski duşman. Nekturıy biliksiz bizim joğovurtlardan ari badğerklərninq yöpsünməxsizlixni, xaysı ki bizdən də Anınqkibiklər ştrofovanıy bolıyır, navet xarğış tarbiyat xolıyırbiz üstlərinə, xaysı ki bizmiləniyirlər küfürləmə. Zera ki bizdə xaysı ki araçnortlux asdicanın yöpsünüp kötiyirbiz da yer öpiyirbiz badgerkinə, ten almaxına xutxaruçımıznınq bizim, alayox barça arilərninq badgerklərinə, da hər birininq yergəlikinə körə hörmətliyirbiz. Xaysıların ki yıxövümüzdə də naxışlıyırbiz, da tum etkən kiyinişimiz üsnə də, da ağızların tutıyırbiz yöpsünməgənlərni bizimkilərdən, biliksizlərni da axılsızlarnı.

Yazılğan edi bu da ki, barça xaçlarnı xaçlıyırlar, da bu da könü dügül. Zera ki xaysıların bir materiyadandırlar yasalğan: altundan, da kümьştən, da özgələri ki, xaysıları dügüldürlər eki materiyadan, biri biri üsnə xoyulğannı xadamasbiz.

Evet ağaçtan yasalğanlar, xaysı ki eki kesəktəndir, sluşnedir temirli xadaxlar bilə xadama ki, bolmağay yeldən ya özgə nemə priçinadan ayırılıp biri birindən tüşkəylər, ne türlü ki edi ol əvəlgi xaç, xaysı üsnə Krisdos da xaçlandı. Anqlanıyır eki ağaçtan biri biri üsnə bolma xadalğan ki, bolğay kötürmə tenni da dügül sökülmə. Yoxsa egər özgə nemə sekreta bolsa edi, xadax kerək edi barça xaçlarnı ki, barça materiyalardan xadama, da dügül ağactan yalğız, xayda ki xorxusundan sökülməxninq da tüşməxninq bolıyır.

Dağın da egər ki kim taştan ya temirdən xaçta körsə xadax ki, dügül bolğay eki kesəktən, yoxsa birindən birgə ki, etməx essizlərninqdir da xarşı bolğanlarnınq, da dügüldür bizdən buyurulğan. materiyadandırlar yasalğan: altundan, da kümüştən, da özgələri ki, xaysıları dügüldürlər eki materiyadan, biri biri üsnə xoyulğannı xadamasbiz. Evet ağaçtan yasalğanlar xaysı ki eki kesəktəndir, slusnedir temirli xadaxlar bilə xadama ki, bolmağay yeldən ya özgə nemə priçinadan ayırılıp biri birindən tüşkəylər, ne türlü ki edi ol əvəlgi xaç, xaysı üsnə Krisdos da xaçlandı.

Anqlanıyır eki ağaçtan biri biri üsnə bolma xadalğan ki, bolğay kötürmə tenni da dügül sökülmə.

Yoxsa egər özgə nemə sekreta bolsa edi, xadax kerək edi barça xaçlarnı ki, barça materiyalardan xadama, da dügül ağaçtan yalğız, xayda ki xorxusundan sökülməxninq da tüşməxninq bolıyır.

Dağın da egər ki kim tasştan ya temirdən xaçta körsə xadax ki, dügül bolğay eki kesəktən, yoxsa birindən birgə ki, etməx essizlərninqdir da xarşı bolğanlarnınq, da dügüldür bizdən buyurulğan.

Alayox yazılıp edi «Surp Asduac» Errortutiun üçün ki, «or xaçeçar» aytıyırbiz. Da egər ki biz bu «Surp Asduacnı» Errortutiunğa xarşı sarnasax edi, ne türlü ki siz, yaman da terən bularmaxlıx bolur edi aytmaxımız bizim «or xaçeçar».

Evet ki bir personasına Oğulnunq bunu sarnıyırbiz ki, ulu dobroceystvosu, xaysı ki andan bizgə boldu, xolyırbiz alnına anınq, aytıp: «Tenqri, da xuvatlı, da ölümsüz ki, ten bilə xaçlandı bizim üçün, yarlığa bizgə».

Prıtım, bununq xatına anasın da tenləngən Tenqrininq parexosluxka da posrednictvoğa miacin Oğluna kendininq, aytıp: «Sunğın xoltxamıznı bizim Oğlunqa seninq da Tenqrimizgə bizim».

Anınq üçün egər ki kim Errortutiunğa xarşı aytsa, ne türlü ki siz aytıyırsiz, da egər ki yalğız Oğulğa xarşı, ne türlü ki biz aytıyırbiz, eksi də biyənclidirlər Tenqrigə, xaçan ki xarşı bolmamaxtan başxa bolsa aytılğanlar.

Evet egər ki özgə zamanlarda Oğulğa xarşı aytıyırsiz «Surp Asduacı», evet ari tumda üç boy personağa xarşı serovpelərninq yırın yırlıyırbiz. Alayox bu oskarjene də yazılıp edi bizdən utru, ki ari Ulu oruçta nabalnı da yumurtka yiyirlər şapatkün da yıxkün.

Evet körgüziyix sizgə bununq da könülükün. Əvəlgi zamanlarda küntoğuşnunq məmləkətində övrənçikləri bar edi ermeni buyruxçılarnınq barça künlərində Ulu oruçnunq yemə balıx hem cet da içmə çağır, sizinq millətinqizgə da franqlarğa körə. Evet ol zamannənq araçnortları karozel etiyir edilər keri bolma anınqkibik aşlardan oruç künlərində, aytıp ki, balıx artıxtır, ne ki nabal, zera ki balıx tügəl tiridir, da nabal dügüldür tiri, yoxsa aşlarından tirilərninqdir sağırmax. Anınq üçün egər ki kləsənqiz aruvlux bilə saxlama erkinə körə Tenqrininq, keri bolunquz necik sağırmaxlardan, alayox balпxtan da. Da egər ki bunu kləməsənqiz etmə, oruç tutunquz 5 künün haftanınq aruvlux bilə barça aşlardan da içkilərdən, evet şapatkün da yıxkün – ettən xaysı özgə nemə yenqiz çıdovsuzluxunquz üçün sizinq, balıxnı da nabalnı. Zera ki kim balıxnı yalğız yemğx bilə da nabalnı sağınmasın oruç etməxni, necik oruç aşın hesepləgəy balıxnı. Da bu nemə xarın besləgənlərninqdir da dügül oruç saxlağanlarnınq postanovenesi. Xaysı ki uzaxka barmadı Ermenilik tə, evet xısxa zamanda tez kötürüldü ortalıxtan da hali bizim zamanımızda buyruxçılardan da rıçerlərdən başxaa, xaysı ki biriləri alardan erklilikləri bilə da dügül ganonlarnınq buyruxuna körə ya bizim erk berməxindən yuvuxlanıyırlar oruç künlərində balıxka, çetkə da çağırğa. Yoxsa yıxövnünq bölükləri barçası da köpləri joğovurttan dügül yalğız naballardan da balıxlardan keri bolıyırlar ki, heç anqmaxka da dügüllər künlərində Ulu oruçnunq, yıxöv barça semiz aşlardan da da içməxindən çağırnınq.

Da egər ki kim çıdovsuzlux bilə yazıxında da poşmanlıx bilə xosdovanel bolsa, ağır yükün abaşxarutiunnunq üstünə xoyıyırbiz.

Bar edi yazğan bitiktə bizim üçün bu da yazğan ki, yalğız çağır dasuvnunq xatıştırmaxından başxa tum etiyirbiz. Da bununq üçün köp edi işlər bizgə aytma tanıxlıxlarından ari bitiklərninq. Evet xısxartmaxı üçün işninq artıxsı heseplədix xoyma barçanı azulaxtan başxa.

Əvəlgi, zera bizim surp Krikor Lusavoriçtən barır podanesi, ne türlü ki ol yüpsündü əvəlgi ari atalardan, xaysı andan ilgəri edilər. Zera ki Krisdos da kendi sundu kendi kendin badarak vernadunda, çağır yalğız yazılıptır ki, aldı xoluna da ayttı: «Budur xanım menim». Evet suvnunq atı heç namnı anqılmadı. Ne türlü ayttı

da sakramentni tügəlləməxindən sonqra, ki: «Bundan sonqra heç artıx içmisərmen keltirməxindən borlanınq maçiçasından». Da borlanınq maçiçası çağır toğyır da dügül suv, ne türlü aytıyır surp Johanes Osgiperan Awedarannınq megnutiununda.

Evet egər ki xan da suv üçün ki aytıyırsiz ki, çıxtı xaburğasından, xarıştırma suvnu pajağka, bunu yənə bu j kendi Johanes Osgiperan aytyır bu j söz da Avedarannınq megı içində Johannes avedaraniçkə körə suvnu mgrdutiun sakramentinə bizim aytıyır da çaxırnı ari badarakka. Alayox özgələri də köplər vartabedləri yıxövnünq bunu j aytyırlar. Da biz alarnınq sözlərinə da sımarlaganına bolup nasladovçaları, na anınq üçün suv toldurmasbiz, evet zadasız çağır bilə zadasız xanın Krisdosnunq tügəlliyirbiz sakramentin. Evet egər ki ol türlü ya bu türlü yalğız aruv can bilə kerəktir xulax etmə Tenqrininq sakramentinə da barça biyənçlikinə Tenqrininq tügəlləsinlər.

Evet aruvsuz da murdar kləsə zadasız pajağ bilə etilsə da egər suv xatmax bilə, öcəştirir Tenqrini yöpsüngənin tumnunq ornuna barıştırmaxnınq.

Yənə bar edi bitiktə da kültkülü nemə ki, kendi xaçların hər yıl yənqidən mğrdel etiyirlər. Da bu dügül bilgənlərdən boluptur bizim üçün, da ni dügül biliksizlərdən, zera ki bir kezdir alğışlamaxı xaçıınq da dügüldür köp kez, ne türlü ki yazıp edinqiz.

Da alğışlamaxı xaçnınq dügül bizdən boluptur, yoxsa əvəlgilərinqizdən sizinq, xaysı ki prodekləri bizim tarkmanel etip berdilər bizgə, ne tьrlь hali tapıyırbiz kün toğuşunda urum yazovu bilə eski bitiklərdə dügül artıx da ni dügül eksik bizimkisindən. Zera yazılğandr yənqi xaçnı əvəl suv bilə yuvma da sonqra çağır bilə eki irikanınq ki, xaburğasından Krisdosnunq çıxtılar, da aytma sağmosnu nalejit etkən da sarnama sözlərin markare Ѕlərninq, da arakellərninq, da Avedaranlarnınq nalejonçıy, da andan sonqra alğışların kahanalıxnınq, xolup Tenqridən ki, bergəy ol xaçka şnorhknu da xuvatnı əvəlgi xaçnınq, xaysı üsnə ki kendi xaçlandı, ne türlü ki bolğay şaytanlarnı sürmə, da zabunlu xların adamlardan arıtkay, da xışımnı ki, yazıxlarımız üçün bizim yoğartın enərlər, zatrımat etkəy də ki bu xaçta dayma, ne türlü ki əvəlgi xaçınq da seninq, da etkin bunu kendinqə pribıtok, da olturğuç, da yarağ xuvatlı ki, yer öpməximiz bizim alnına bununq dügül etilgən materiyağa, yoxsa yalğız sanqa, körülməgən Tenqrigə sunulsun.

Da dağın artıx bununq kibik yalbarmax sözləri. Da sonqra alıp ol alğışlı xaçnı turğuzurbiz küntoğuşuna da yer öpərbiz anqar. Tek bir kez alğışlap da dügül köp kez, ne türlü yazıp edinqiz. Körgüzdü bizgə ol yazov bunu da ki, işittix birilərdən

alarnınq aytkanların ki, Krisdos ten bizgə oxşaş, hrubıy, ölümlü, xıyınlı, yerdəgi buzulğan da etilgən almadı qoystan. Yoxsa buzulmağan, suptelnıy, xıyınsız, da etilməgən, da necik bo köründü adam, ne türlü klədi, yedi da içti, necik ki Apraham xatına. Da bununq kibik sözlərgə cuvap bardır tügəllik bilə əvəlgi

yazılğanımızda bizdən sözlər.

Evet aytıyıx az nemə hali də yənə. Aytyırbiz Krisdosnu Tenqri da adam Tenqrilikinə körə bir barlıxta Atağa da adəmilikinə körə bir barlıxta bizgə, da ol kendi bir Tenqrilik da ayırılmağan. Tenqrilik tarbiyatına körə köktəgi, aruv, da xıyınsız, da ölümsüz.

Evet adəmilik tarbiyatın yerdəgi, hrubıy, xıyınlı da ölümlü. Evet dügül kimisi da kimisi Nestornunq rozumenesinə körə, xaysı ki turacaq, ayttı tenni Sözgə. Zera birlənməxindən sonqra kötürüldü ekilik, ne türlü ki biyik da ulu işlər da Tenqrilik zaman bilə tengə aytılır bitiktə bizim barlıxımızda bolğan. Xaysna körə bizim Biyimizninq ten alğan etkənlərin yalğız Tenqrilikinə xoyıyr arakel Boğos, aytıp: «Yisus Krisdos bügün da bügün, da ol je menqiliktə». Tünəgün neskonçonıy Tenqrilikin aytıyır, xaysı ki Ata bilə edi.

Da bügün ten alğanın belgili etiyir dayma bolğan.

Da ol da menqilik neskonçonпy padşahlıxın.

Egər ki ayırılmaxnı bilsə edi arakəl adəmilikində da

Tenqrilikində, kerək edi aytma ki, Söz Tenqri – tünəgün, da Yisus Krisdos – bügün. Evet heç körgüzmədilər, xaçan ayırılmaxnınq zamanın birləngənindən sonqra ni arakəl, da ni vartabedləri yıxövnünq, ne türlü də Johannes awedaraniç aytıyır tenni tutmax bilə, Söz Tenqrini ayttı tutma, xollarımız bizim, aytıyır, xarmaladılar üstünə Söznünq tirlikninq. Yənə xaytıp tenninq vlastnostların, bardır ki, Tenqrilikkə beriyirlər, ne türlü ki Tenqri xaçlandı da xanı Tenqrininq da xıyın da ölüm.

Krikor Asduacapanğa körə da özgə arilərgə körə da bununq kibik aytmax dügül mi aytovsuz birlənməxkə da ayırılmağan bolma belgili etiyir. Anпnq üçün biz də tapunıyırbiz tenni bizim barlı xımızdan bolğanın, zera Adəm atamızdan edi da hrubıy da dügül köz-lafa körülgən biçişi yalğız tenninq, ne türlü Aprahamğa köründü, evet ölümündən turğandan da sonqra.

Ne türlü kendi də ayttı: «Xarmalanqız meni da körünqüz ki, men olmen; zera cannınq teni da sövəki yoxtur, ne türlü ki meni köriyirsiz ki bardır. Kləsə ki Tenqrilik xuvatına körə, xaçan kləsə edi, yenqillətir edi tenni, ne türlü yürüməxi bilə tenqiz üsnə, da turğanə bilə möhürləgən kerezmandan, da kirməxi bilə yapuşkan eşik aşıra aşagerdlərinə, zera dügül ki kendi tarbiyatnınq orenkinə xulux etər edi, ne türlü ki biz, evet orenki tarbiyatnınq anqar xulux etiyir edilər necik yaratuşığa, ne türlü ki qoysnunq da toğmaxından da özgə biyik da ulu skançeliklərdəndir anqlama kerək.

Egər ki bolmasa edi hrubıy ten, xaç üsnə kimni xaçladılar, ya ne türlü ölünü kerezmanğa xoydular, da Tovmas kimni ölüdən turğanından sonqra xarmaladı? Da egər ki dügül edi xıyınlı, ne türlü xıynaldı? Da egər ki dügül edi ölümlü ten bilə, ne türlü, aşaxlatıp başın, sımarladı canın?

Evet erki bilə podıymovat etiyir edi barçanı da buyrux bilə da dügül erksiz da küçsüzlük bilə kendininq kendinə körə aytkanına: «Buyruxum bar xoyma boyumnu menim, da buyruxum bardır alma».

Evet skajitelnıy aytma tenni, egər ki erkli podıymovanesi üçün aytsa kimsə açlıxın da susamaxın da yxğlamaxın da xannınq ketkənin üstünə xaçnınq, xaysı bilə tirildix, tapunıyırbiz biz də bunu. Da egər ki erksiz da igrənçi buzulğan podıymovanesi üçün kimsə aytsa anı skajitelnıy, budur aşından da içkisindən tenninq artıxından odxodit etkən. Bunqar ülüşlü bolmasbiz, zera ki skajitelnos yazıxnınq toğuşudur da kim yazıx etmədi, eyəlik etmədi anqar bununqki skajitelnos. Yənə tanıxlıx beriyir yazov ki, podıymovaneni dügül erksiz, yoxsa erkli podıymovat etti da bu podıymovanesi skajitelnostnunq dügül erkli, evet erksiz da küç bilə spravovatsa bolıyır tarbiyatta. Da kim bunu aytsa, belgili etiyir ki, dügül podıymovane anqar, evet podıymovanegə xul edi.

Da egər ki bununq kibik skajitelnost podıymovanedən edi erksiz, na belgilidir ki yazıxka da, xaysı ki atasıdır skajitelnostnunq, podpadat etiyir edi tibinə, xaysı ki bolmağay bununqki anqlama ya aytma toğru inamlılarğa.

Evet egər ki bınyatlılıxına adəmilikninq kimsə aytsa, bunu bolmadı kendində yetkinçədir belgili podıymovane da igrənçiliktən başxa, xaysı ki yazılğandırlar inandırma ki, toğru adam boldu da yazılmaxka hasrətlənməs da yamanlıxlarğa ol ki, toğru Tenqri tapunıyır anı.

Yazılıp edi znovu bizdən utru bununq üçün ki, bir tarbiyat aytıyırlar Krisdosta, neçikbo zevşıstkim batıldı adəmilik Tenqrilikində. Anınq oxşaşına körд, bir tamçı sirkə ya bir tamçı bal tenqizgə tüşkən belgisiz bolur.

Bu söz üçün əvəltin də ki, bizdən utru bardır cuvap, ol ki, yazıx ki, birlikində adəmilik xalın da bağlı tarbiyatı teşkirilmədi bağsız da açıx tarbiyatına Tenqrininq.

Da kendininqkin tas etti xalınlıxın, da dügül açıx da tenlənməgən tarbiyatın Tenqrininq xarıştırmaxı bilə tarbiyatına tenninq teşkirildi ya türlü-türlü boldu kendininq menqilik açıxlıxından, zera ki sirkə ya bal türlü-türlü bolıyırlar da buzulıyırlar tüşkəndın sonqra tenqizgə, ne türlü suv da çağır. Dügül ki bu türlüdür birlənməxninq oxşaşı Tenqrilikninq da adəmilikninq, zera bunlar bolup tenlər könüsün buzulıyırlar xarışılmaxları bilə biri birinə.

Evet ten da tensiz xarışılıyırlar da birləniyirlər aytovsuz da mutiça bolmaslar biri birinə da teşkirilgəylər, necik adamlarnınq canı da teni. Da egər ki yaratılğan tarbiyatımız bu türlüdür, ne xadar dağın artıx bolurbiz anqlama asrı tamaşalı Yaratuçınınq tarbiyatın birlənməxin yaratılganı bilə. Aytıyıx dağın da az nemə

əvəlgilərninq oruçu üçün, bizdən ündəlgən oruç, xaysı ki küfürliyirsiz biliksizlik bilд nekturıy, Sarkisninq, aytıp, caduluxnunq eşəki də toğurmaxsız bolup, bizim inamımızdan baş tartkanlardan baykalar sözləp ruznıy işlər da aytıp anınq üçün də yalğan sözlər bilə alnınqızgə sizinq.

Evet bizdə anınqkibik Sarkisninq pamentkası yoxtur, da dağın artıx, ne ki dinsizlərdən aytılğan zmıslonıy iş eğuruakağ aytılğan, zera egər anınq barlıxı yox esə, ündəlməxkə yoluxtu.

Evet bu Sarkis üçün ni barlıxı bar cınsımızda bizim, da ni atı, zera egər ki xayda da kləsə ki, bizgə belgisiz xarğıyır anı gatuğiqe ari yıxöv, da eşəkin də anınq, da tourmaxsıznı, da bilgənlərin də anınq, da yöpsüngənlərin, da kiymətin anınq, da işitiptir cınsımızdan bizim Urumlardan xayrı ki, aytıyırlar iftira etip bizdən utru.

Evet biz tanıxlıxı bilə Tenqrininq belgili yazyıx könüsün bu işlərninq ki, kim də biliksizlik bilə küfürləgəy da zarar etkəy canına kendininq.

Evet prodeklərninq oruçu aytılır bu anınq üçün, zera əvəlgi oruçudur ermenilikninq da səbəpi budur. Bizim surp Krikor Lusavoriç, xaçan ki çıxtı çoğurdan, da ğöpləndilər alnına anınq padşahı ermenilərninq Artad, ögütləngən Tenqridən, sıfatına tonquznunq, da ksonjentaları, da barça çerüvüşaytandan navidzѕonıy. Xoydu barçasına oruç beş kün cumlux bilə ki, bir nemə yeməgəylər, ne türlü ninoveçilər, ne bilə ki boldu onqalmaxlıx alarğa xolu aşra anınq. Da bu oruç ki, bu səbəptən utru ilgərtin xoyuldu surp Krikordan.

Ol kendi Lusaworiç podat etti ermeni yıxövünə anı j saxlama tekrar yıl-yıldan, ne türlü ki unutulmağay yaxşılıxı Tenqrininq alarğa bolğan, da yollu köründü xatıştırma bu oruçnu, ne bilə ermenilər yöpsündülər xutxarılmaxnı oruçuna körə ninoveçilərninqne içnəalar xtuldular öç almaxından ölümnünq. Xaysı ki saxlıyırlar bunqar deg cınsları asorilərninq da mısırlılarnınq.

Evet ki aytılıyır bu da atına surp Sarkisninq bolmağay ki, oxşaşına atı üçün zgorşicça bolğan kimsə. Zera ki bu Sarkis, xaysınınq ki ulukünüdür, buyruxçı edi pobojnıy jivotta Qabatovgiyada zamanında ulu Qosdantianosnunq da oğullarınınq anınq.

Evet xaçan ki otrımat etti çesarlıxnı keçkən dinsiz Yulianos, sürülgən boldu andan, ketti Parsistanğa Šabuh padşah yanına da anda köplərni Parsis rıçerlərindən xaytardı krisdanlikkə. Anda j yöpsündü ölümnü mardirosluxnunq oğlu bilə birgə ol je Šabuh padşahdan Parsistannınq. Da ki künü ölümününq yoluxtu bolma junvarnınq otuzuna, na anınq üçün toxtattılar pametkasın ulukünnünq anınq şapatkün ilgərgilərninq oruçunda sonqğusuna, ne türlü ki surp Torosnunq da əvəlgi haftanınq Ulu oruçnunq şapat künü ulukün etiyirlər barça yıxövlər.

Da könüsün Tenqri bilə aytıp, budur səbəpi oruç etməxninq bizim bu oruçnu, anqılğan əvəlgi oruç. Evet xoltxanqızğa körə Tenqri sövükününq axıllı boyunquzğa, ey, özdən başda igitlik zrostunquzğa sizdə bolğan xartlarnınq axıllı, ne türlü Soğomon da da Taniel də, xoydux haybat sövükünə alnınqızgə sizinq yergəli söz bilə ermeni yıxövününq toğru tapunmaxın.

Da egər ki xvalası üçün adamlarnınq ya xorxusu da uyatı üçün nemə yaptıx bizim tapunmaxımızdan da yazmadıx ya egər artıx nemə yazdıx, ne ki bizdə yoxtur da tapulmas, ne türlü bolğaybiz yöpsünövlü bolma sizdən? Inamsızlar da hercovcovlar bilə yöpsüngəybiz yarğusununq alnına Krisdosnunq! Zera ki inam yapux ya obludnıy yırax dügül inamsızlıxtan.

Da kim ki bunu bizdən işitkəndən sonqra poğorşicça bolğay xaytıp bizgə inanmıyın aytkanımızğa, kendi bergəy cuvapın Krisdoska sonqğu yarğusuna anınq, neçik söküçi çlunoklarnınq anınq.

Evet ol, xaysı ki bir kez işitip inansa da yarğulasa, ne türlü ayttı tergövüçisi yürəkninq, toğru inamlılar bilə yöpsüngəy tölövün yaxşılıxnınq Krisdostan, Tenqrimizdən bizim, xaysına ki haybat da xuvat menqi menqilik, amen»…

Русский перевод

Говоря к сведению твоей многомудрой и боголюбивой особы, в кратком рассуждении даю ответ на твой вопрос относительно религии нашей и церковных порядков. И поскольку смысл сказанного изустно обычно не остается в тайниках памяти в неизменном виде, а, наоборот, подвергается забвению, вы просите записать [все] в грамоте, дабы сказанное нами не затуманилось в памяти; и мы с любовью вручим вам, любителю мудрости, в короткий срок, в кратком и ясном изложении, соответственно ничтожному разумению немощности нашей.

Однако они (эти рассуждения) содержат всю правду о нашей вере и церковных постановлениях, завещанных нам святыми отцами. И вот они: «Исповедуем всесвятую троицу: отца и сына и духа святого — три лица отдельных в одном естестве, совокупленных в единое божество. Отец — нерожденный, безначальный, сущий прежде век; сын — рожденный от естества отца, непорочный и бестелесный, также сущий прежде век; дух святой—происшедший от отца, но не рождением, подобно сыну, а исхождением, подобно источнику, ему единому ведомым об||разом, непостижимым тварям. И не было так, чтобы был отец, когда не было с ним сына и духа. Но яко же отец — всегда отец, а не впоследствии стяжал имя отцовское, подобно и сын — всегда сын, присно совечен отцу своему. Так и дух святой — всегда дух божий, нерасторжимый от отца и от сына, единая сущность, единая власть, единая воля и единая созидательная сила, в трех лицах понимаемая. [Нет между ними разницы] ни по великости, ни по малости, ни в высокоумии и ни в кротости, ни в преизбытке, ни в недостатке, а исповедуется единый порядок и единая служба, единое повсеместное поклонение святой троице, силою которой приведено в бытие из ничего все сущее: небеса с небожителями и земля с земнородными, видимые и невидимые твари от начала сотворения мира. А затем — из единой троицы Слова-Отца — сын единородный волею отца и [святого] духа, благовестием архангела Гавриила снизошел во чрево девы Марии, не оставив лона отца по непостижимому божественному естеству, и, приняв в себя от крови пречистой девы, происходящей от Адама, совокупил с божеством своим неисповедимым и неизреченным смешением и стал [обладать] двумя совершенными естествами— божеским и человеческим. Одно совершенное лицо неизменяемое и неразделяемое по естеству, не превращающее человеческое, густое и воздушное естество свое в безвоздушное, простое ес||тество божественное, с потерею собственных качеств, и не повреждающее чистое, бестелесное естество божье смешением с естеством плотным, не согрешившее против своей вечной чистоты, хотя и говорится о нерасторжимом единстве, воплощении бестелесного и сгущении Слова. Но бестелесное Слово тоже совокупляется с плотью и соединяется с человеческим естеством, обожествляя ее соединением и смешением, но не изменением и превращением, добиваясь единства, подобно тому как не смешиваются душа и тело человеческие. Хотя он (сын) и признается превыше образца истины, поскольку есть сравнение между творцом и творением, однако, объединив непостижимым образом наше [естество] со своим, он остался неизменным как создатель и создание. Но не в сжатом виде, как воздух и вода в сосуде, ибо, когда [сосуда] нет, они обращаются в пустоту, а естественно соединенные, крепче, чем Слово, неслиянным и неделимым единением. И получил Христос естество Адама, но не безгрешного, пребывающего в раю, а уже согрешившего и осквернившегося, ибо и дева Мария, от которой принял он плоть, произошла от греховного естества адамова. Однако, соединившись с естеством

божьим, греховное стало безгрешным, а бренное избавилось от гнусных пороков скверны, подобно тому как металл, если он заржавел, соединяясь с огнем, освобождается от скверны. А сущность, очистившись от скверны, остается неистребленной,поскольку, чье начало || было нетленно (ведь зачат он был без семени непорочной девой), у того и конец будет нетленным (понеже тело его во гробе не видело тлена), откуда необходимо следует, дабы и то время, кое было между рождением и смертью, быть ему бестленным*. Мы говорим о нем — нетленный не по необходимости и по свойству самой его природы, чтобы оно не было подвержено, например, голоду и жажде, сну и утомлению, печали и слезам, что по справедливости и не очень зримо дает нам понять вочеловечение его, а по невольному и привнесенному свойству мы веруем, что он неоскверненный, ибо в нем есть нечто подобное нам и есть [нечто] превыше нас, согласно Писанию, где сказано: «Человек есть не выше человека» — и еще: «Человек есть, и кто познает его?»

Итак, по нашему разумению, таков был способ соединения во чреве девы, когда он пребывал в оном девять месяцев, с дополнительными пятью днями по первородству: тот, кто мог в одно мгновение стать совершенным, день ото дня рос и развивался, чтобы отвергнуть мнение, якобы вочеловечение было только по видимости. И родился как человек, бог вочеловечившийся, сохранив нерастленным целомудрие родительницы, чтобы она благословляла рождение, паче клятвы, и предпочитала девство. Восьмидневным был он обрезан, дабы исполнить обет, данный отцам, и научить нас обрезанию духовному, сердечному. Вступил сорокадневным в храм, согласно закону о посвящении, собственно, чтобы по||святить в своем [лице] человеческое естество наше отцу на небесах. Бежал в Египет, чтобы обратить к богопочитанию столицу идолослужения и нас наставить принимать вместе с ним гонения. Проходил по свету тридесять лет в скудости и смирении, скрывал свое божественное [происхождение], чтобы возвысить и возвеличить нас, когда мы последуем по его пути. Пришел на Иордан по исполнении тридесяти лет, явив славу божества своего, согласно свидетельству отца: «Сей есть сын мой возлюбленный» и сошествием духа в виде голубя.

Был крещен в Иордане от Иоанна, дабы очистить воду и потопить в ней древние грехи, даруя нам духовное крещение, по свидетельству Иоанна, дескать: «Он будет крестить вас духом святым и огнем». Второй Адам постился четыре-десять дней за первого Адама, ибо [тот] не постился, и троекратным испытанием победил победителя человеков. А уже после этого он явил миру тайную силу своей божественности, изгоняя бесов, исцеляя хворых, возвращая зрение слепым, заставляя хромых ходить, воскрешая мертвых, пройдя по морю, как по суше, насытив многих малой толикой хлеба, изменяя по воле своей свойства творений: обращая воду в вино и прах в свет.. И еще до воскресения он раскрыл на горе Фавор ученикам своим свет божес||твенности своей, сокрытый телом, как бы завесой, возвещая себя господом живых и мертвых, властным воззванием к Моисею и Илии.

Затем добровольно пришел он на страдания, дабы исполнить начертания закона и пророков. Воссел на ослицу и молодого осла , что есть образ церкви иудеев и язычников. Совершил пасху по закону, дабы обратить ветхое в новое, и тень — в свет истины. Мыл ноги ученикам своим, дабы приблизившись к древу познания, смыть грехи с ног праотца. Отдал тело свое в пищу жизни и кровь свою во искупление грехов, дабы те из нас, кто вкушением первых плодов был умерщвлен, воскресли вкушением их. Молился моим естеством перед отцом за меня, дабы обратить меня в прежнюю славу и дабы показать пример и нам молиться в искушениях наших. Скорбел и плакал он — причина радости небожителей и земнородных, чтобы отереть все слезы со всех лиц, согласно Исайе. Пугался, чтобы искоренить страх смерти. Потел, чтобы стереть пот с лица [адамова]. Принял пощечину, чтобы сильнее сразить врага. Дал оголить себя, чтобы разорвать покров стыда на лице праотца ||. Пил желчь, дабы усладить горечь вкушения греховного. Был пригвожден к кресту, дабы освободить нас от уз и даровать нам древо жизни взамен древа смерти. Самовластно умер своим человеческим смертным естеством и остался жив своим божеским бессмертным естеством. Не так, чтобы кто-то умер, а кто-то остался жив, как говорят разделители1, но одно и то же лицо, единый Христос, был замучен и умер единосущной нам смертной плотью своей и остался жив бессмертным и животворящим божеством, единосущным отцу. Так говорит и святой Афанасий, дескать: «Смертная плоть не повредила бессмертному божеству, ибо она была безгрешна, а паче того, сама осталась безгрешной могуществом бессмертного» — и немного погодя присовокупляет: «Смерть постигла только плоть, единосущную с нашей плотью смертной».Поэтому и исповедуем мы Христа как бога и человека, и говорим не ради отделения, дескать, не может быть, чтобы он страдал и не страдал; божественной природой своей—неизменный и нестрадаемый, а плотью — пострадавший и принявший смерть. Поэтому ошибаются те, кто говорит, что тот, кто страдал,— один, а тот, кто не претерпел страданий,— другой. Был замучен и принял смерть плотью своей не кто иной, как Слово, ибо то же самое Слово, нестрадающее и бесплотное, стало плотью и чрез то подверглось страданиям, чтобы тем самым спасти человечество. Когда человеческое тело Слова страдало, тогда Слово то, неразлучно с ним пребывавшее, принимало на себя страдание, и чрез это произошло нечто весьма чудесное, ибо это он страдал и он же не страдал. Страдал от страданий, ибо его собственное тело страдало, и в тех же страданиях он пребывал без страданий, не отделившись от потерпевшего страсти тела, ибо, будучи богом, Слово по природе своей страданию не подлежало. Однако бесплотное было неотделимо соединено со страждущим телом, а тело имело в себе непричастное страданиям Слово, искореняющее немощь его. Так [говорит] Афанасий. Вместе с тем мы исповедуем и после смерти божество его не отделившимся от плоти и человеческое—от души. Так что, когда Слово было телом на кресте и во гробе, божеством своим находилось одесную отца и славой его исполнены были небо и земля. Вместе с ним был на земле и отец его, как он сам сказал: «Отец мой есть со мною, он не оставил меня одного». Ибо где отец — там и сын и дух [святой], а где сын — там отец и дух [святой], а где дух святой — там отец и сын. Итак, сойдя во гроб умершим телом и живым божеством, он разорил ад; и, воскресши на третий день, он воскресил вместе с собою от греховной смерти души верующих и внушил надежду также на воскресение тела по своему примеру во время второго пришествия и по прошествии сорока дней вознесся на небо пред лицом апостолов и, согласно апостолу, воссел одесную [престола] величия отца на небесах, он придет в теле нашем, в каком и вознесся, чтобы судить праведным судом живых и мертвых и воздать каждому по делам.Таково наше истинное исповедание веры относительно святой троицы и воплощения Христа, которое мы представили здесь в кратком изложении.

Что же касается вообще церковных порядков и празднеств, а также и иных вопросов, о которых кое-кто из ваших, почтя их запутанными, сообщил вам, мы пишем и о них правдивыми словами, как о тех из них, которые есть у нас, так и о тех, которые мы отвергаем. Во-первых, писали, что, мол: «Пятого января поутру празднуют [армяне] благовещение, вечером — рождество, а назавтра, т. е. шестого января,— крещение христово». В этом есть доля правды, [а также] доля, выходящая за пределы правды. А на деле вот как.

Правильно написано, [что мы] в один и тот же день, шестого января, отмечаем праздник рождества христова и крещения его, ибо так мы приняли это предание от первых отцов [церкви]. А то, что якобы мы пятого числа поутру празднуем благовещение, исполнено лжи, ибо по-нашему праздник благовещения [приходится] на шестое апреля, а рождество— на шестое января, на двенадцать дней позже, чем празднуете вы. Какая нужда безо всякого смысла отмечать в один день три праздника? В то же время у нас есть множество свидетельств насчет совокупного

Прежде все церкви, начиная с апостольских, так именно и праздновали; впоследствии из-за того, что Вифлеем и Иордан были расположены на расстоянии друг от друга и нельзя было праздновать в двух местах в один и тот же день, некоторые церкви разделили [эти праздники], и мало-помалу тоже самое сделали и другие церкви. А армяне, как были приучены святым Григором, так и остались при том без изменений.И евангелист Лука тоже свидетельствует о справедливости этого [обычая], ибо повествует, как во время праздника покаяния2, который приходится на десятое число месяца тишри3 и двадцать второе сентября, вошел первосвященник Захария в храм для каждения и явилось ему видение — архангел, от коего услышал он благую весть о зачатии бесплодной, и за то, что он не поверил, онемел.

Затем [евангелист] присовокупляет: «А когда окончились дни службы его, возвратился в дом свой». А дом его находился не в Иерусалиме, а в нагорной части Иудеи, где Мария приветствовала Елизавету. И днями его службы были: пять дней праздника покаяния и семь дней скинопигии, что составляет двенадцать дней. Итак, оба эти праздника евангелист называет днями священнической службы Захарии, и они, по обычаю, праздновались одновременно. Когда они окончились, говорит он (Лука), возвратился [Захария] в дом свой, и двадцать второго тишри, т. е. пятого октября, было зачатие Елизаветы. Так вот [ошибаются] те, кто праздник благовещения деве отмечает двадцать пятого марта и зачатие Елизаветы— в |первый день онемения Захарии, что выпадает на десятое тишри, ибо это не подтверждается евангелистом Лукой. А кто отмечает [этот праздник] шестого апреля и говорит, что зачатие Елизаветы произошло спустя двенадцать дней его (Захарии) службы, как выше было написано, и что имело место двадцать второго тишри, [тот прав], и это подтверждается евангелистом.

Есть и третье свидетельство об этом в том же повествовании евангелиста, где он говорит: «Иисусу было тридцать лет от рождения, [когда его] крестили», и следовало бы по мудром и здравом рассуждении, чтобы крещение совпало и было совершено в тот же день месяца, что и рождество,— шестого января, спустя тридцать лет, хотя названия дней [могли быть] не одни и те же.

Многое еще можно сказать об этом, но и того немногого, [что мы сказали], слишком много для тебя, мудрого. Но так или иначе, лишь бы было во славу божью.

В грамоте написано, что в наших церквах не исполняются песнопения святой Богородице. Это клевета, лишенная и доли правды, ибо у нас так чтима предостойная чесни всех живущих на небе и на земле матерь божья Мария, что слова о ней исполняются не только в простые дни наряду с песнопениями трех отроков и пророка Давида, но даже в воскресенье и в дни господних праздников, что могут подтвердить вам те из ваших [людей], кто имеет сведения о наших церковных службах.

Опять в той же грамоте написано было о нас еще и следующее: «Они исповедуют единое естество в Слове и плоти, в чем,— говорят они,— обвиняется нами Аполлинарий». Это [утверждение] нуждается в пространно изложенном ответе. Однако, за неимением времени, довольствуемся малым. Мы говорим: «Одно естество Христа» не вследствие смешения, как Евтихий, и не по слабости, как Аполлинарий, а в соответствии с Кириллом Александрийским, который говорит в «Книге ученых бесед» против Нестория, дескать: «Единое естество в Слове воплощенном, как разумели я отцы наши». И [Кирилл Александрийский] называет отцами Афанасия и тех, кто жил раньше него; и мы говорили так в соответствии с преданиями святых [отцов], а не из-за путаных мнений неправославных, которые, утверждая единое естество во Христе, допускали в его единстве смешение, перемену или изменение. Вы же говорите о едином лице Христа, что верно и справедливо. Мы исповедуем то же самое; то, что мы говорим одно естество, тоже подобно и согласно, но не из-за [подобного же] мнения еретиков. И это доказывается тем, что, когда мы устно говорим об этих вещах, мы не останавливаемся на единстве [естества], а указываем свойства обоих; точно так и в отношении страстей и смерти вышесказанное объясняет, согласно святому Афанасию, который говорит, что «Слово, будучи богом, по естеству своему было немучимо, однако к немучимому телу был неотделимо присоединен бесплотный [дух]». И множество тому подобных [изречений] .

Поскольку под единым естеством у нас разумеют не что иное, как нераздельное и неизреченное соединение Слова с плотью, то, говоря о двух естествах, когда речь идет не о разделении, согласно |Бесторию, а о показе несмешения, вопреки инакомыслию Евтихия и Аполлинария, мы не изворачиваемся. Так, например, душа и тело человека суть различные существа, ибо одно из них [принадлежит] небу, другое— земле, одно видимо, другое невидимо, одно временно, другое бессмертно, однако после воссоединения в человеке говорится—одно естество, а не два, я, говоря об одном естестве, под человеком не подразумевают смесь и не считают его [одной] только душою или [одним] только телом. Так точно и Христос: хотя и говорится — одно естество, однако оное приписывается не по слиянию, а по неизреченному соединению двух естеств; поелику если бы нельзя было так сказать, то следовало бы понимать не только два, но три естества: два человеческих — душа и тело — и одно божеское. Но после соединения уничтожилось разделение, согласно сказанному святыми учителями [церкви]. Итак, если говорится о едином естестве, то ради нерушимого и неделимого единства, не ради смешения; о двух естествах [говорится] ради несмешения и неизменного бытия, а не для разделения; каждое из этих мнений остается в пределах православия.

И еще написано было в грамоте, дескать, миро наше составляется из маслянистого растения, называемого кунжутом, а не из [масла] оливкового дерева. Это воистину так, А причина не в чем ином, как в том, что в стране армянской ввиду холодного климата оливы не растут и [армянам] пришлось употреблять в миро такое вещество, которое легко найти в нашей |стране; в этом не видно никакого духовного вреда, ибо, если бы сила заключалась в веществе, стоило бы искать лишь такое вещество, в котором заключено божественное наитие. А если веществу масла придают божественную благодать благословение и молитвы священнические, то от того, из плодов [оливкового] дерева [изготовлено] масло или из растения, ничего не прибавляется и не убавляется, точно так же и вино — вещество крови христовой — приемлемо, невзирая на то, какого оно цвета: черного, красного или белого, ибо обедня освящает его и оно становится кровью христовой.

В грамоте было сказано и о святых образах, дескать, армяне их вовсе не приемлют; что это правда, мы ясно показываем в споре, который идет между двумя нашими народами. Много зла посеял дьявол, и также среди части необразованного народа нашего; непризнающих святые образы, если у нас находятся таковые, хулят и даже предают анафеме тех, кто осмеливается ругать [иконы]; и мы, будучи облечены саном предводителя, приемлем и поклоняемся изображению страстей спасителя нашего, а также чтим иконы всех святых, по чину каждого, которые и изображаются в наших церквах и на облачениях для службы литургии; наказываем и принуждаем к молчанию тех из наших [прихожан], невежественных и глупых, кто не признает [икон].

Написано также следующее: мол, ко всем крестам мы прибиваем гвозди. И это тоже неверно, ибо кресты из твердого материала, какими являются, например, золотые, серебряные и другие, сделанные не из двух [кусков], положенных друг на друга, мы не прибиваем гвоздями. А деревянные [кресты] из двух кусков следует закреплять железными гвоздями, дабы они от ветра или по другой причине не распались бы, отделившись друг от друга, подобно тому как тот самый первый крест, на котором пригвожден был Христос, как известно, [был составлен] из двух прибитых друг к другу частей, чтобы можно было бы поднять на него тело и он не рухнул бы. Так (вот, если гвоздь имеет какой-либо иной смысл, то следовало бы все кресты, из какого бы вещества они ни были, заколачивать гвоздями, а не только деревянные, где есть опасность, что они развалятся и рухнут. И опять-таки. Если кто увидит гвозди на каменном кресте или железном, состоящем не из двух частей, а из одной, то пусть знает, что это дело рук невежд и крамольников, а не веление наше.

Относительно Трисвятой песни было написано, дескать, мы возглашаем: «Распятый за нас»; если бы мы святословие это пели, как вы, и относили бы ко всей троице, то говорить «распятый за нас» значило опасное и глубокое заблуждение.

А если мы произносим это, обращаясь к одному лишь лицу — сыну — ради величайших благодеяний, оказанных им нам, мы относим к нему слова: «Боже всемогущий и бессмертный, распятый телом за нас, помилуй нас!» А вместе с этим мы просим мать бога-Слова быть заступницей и посредницей [между нами] и сыном ее единородным, говоря: «Поднеси мольбу нашу сыну своему и богу нашему». Поэтому, если кто, подобно вам, относит [песнь] ко всей троице || или же к ипостаси только лишь сына, подобно нам,— и то и другое угодно богу, если поется это без прекословия; в этом месте мы относим святословие к лицу сына, но в божественной литургии мы поем песнь серафимскую, относя ее ко [всем] трем ипостасям.

О нас было также написано и следующее обвинение, дескать: «Во время святой четыредесятницы они по субботам и воскресеньям вкушают молоко животных и яйца». Так вот мы представим вам и следующее оправдание: в прежние времена в Восточной стране армянские ишханы имели обыкновение, подобно вам и франкам, ежедневно в дни сорокадневного [поста] вкушать рыбу и растительное масло и пить вино. А духовные предводители того времени увещевали их отказываться в дни поста от такой пищи, доказывая, что рыба хуже, чем молочная пища, ибо рыба ֊ настоящее животное, а молоко — не животное, а лишь сок животной пищи. Поэтому, если желаете свято придерживаться поста, как того бог желал, откажитесь как от молока, так и от рыбы. А если вы не хотите этого делать, то пять дней в неделю свято воздерживайтесь от всякой пищи и питья, а по субботам и воскресеньям ввиду невоздерж||ности своей, кроме мяса, ешьте все остальное — и рыбу и молочное, дабы кто-то, вкушая только рыбу и не вкушая молочное, не думал, что он постится, считая рыбу постной пищей; меж тем это установление для чревоугодников, а не для постящихся. Но это продержалось среди армян недолго. Немного времени спустя оно быстро исчезло, а нынче, в наши дни, за исключением ишханов и воинов (причем некоторые из них самовольно, а не по каноническому установлению или же с нашего позволения), никто в дни поста не притрагивается к рыбе, постному маслу и вину; кроме того, все лица духовного сословия и многие из народа отказываются не только от молочной пищи и от рыбы, которые вовсе не недозволены в дни четыредесятницы, но и от всякой сытной пищи и от питья вина; а если кто по невоздержанию оступится и, раскаявшись, исповедуется [в этом], мы накладываем на того тяжелейшее бремя епитимьи.

Написано было в грамоте о нас еще и следующее: на одном лишь вине, не разбавляя его водой, совершают [армяне] литургию. Относительно этого мы можем привести много слов из свидетельств [Священного] писания, однако, чтобы быть краткими, мы сочли излишним привести все, [что у нас есть], и довольствуемся малым. Во-первых, [мы делаем это], потому что переняли сию традицию от просветителя нашего, от святого Григора, так же как и он получил ее от первых святых отцов, живших до него. И опять-таки написано же, что Христос, принесший себя в горнице таинственно в жертву, взял [чашу] в руки и изрек: «Сие есть || кровь моя»*, о воде даже и не упоминается, меж тем как он сказал после совершения таинства: «Отныне не буду пить от плода лозы виноградной…», а лоза виноградная родит вино, а не воду, как говорит Иоанн Златоуст в толковании Евангелия. А что касается того, что вы полагаете [нужным] добавлять в чашу воды ради воды и крови, истекших из ребра [Христа], то тот же Иоанн Златоуст в той же части толкования Евангелия по Иоанну говорит: вода относится к таинству крещения нашего, а вино к [таинству] божественной литургии. Об этом же говорят и многие из учителей церкви, а мы, будучи последователями их слов и преданий, именно поэтому и не добавляем воду [в вино] и совершаем таинство пречистой крови христовой чистым вином. Однако, так или этак, лишь бы с чистой душой служить божественное таинство литургии, и да свершится все во славу божью. А нечистый и нечестивый, будет ли свершать [таинство] с помощью неразбавленной чаши или же с примесью воды, вместо того чтобы умиротворить, вызовет гнев приемлющего жертву обедни бога.

И опять были в грамоте и смешные вещи, дескать: «Кресты свои они ежегодно заново окропляют [водой] и освящают». Это никогда не делали у нас ни ученые, ни невежды, ибо освящение креста бывает единожды, а «е многократно, как и у вас предписывается, и [чин] освящения креста составлен не нами, а |вашими первыми отцами [церкви], и предки наши перевели [его] и дали нам, что и поныне на греческом языке можно найти в древних книгах на Востоке; он не лучше и не хуже, чем наш, поскольку там написано: «Новый крест сперва омыть водой, затем вином в знак двух струй, истекавших из ребер Христа, и петь приличный случаю псалом, прочитать слова пророков и апостолов и таинственные евангелия, а после этого священник читает молитвы, прося бога даровать тому кресту благодать и силу первого креста, на котором сам [господь] был распят, чтобы изгонять бесов, очищать людей от пороков, отводить гнев, сошедший сверху за грехи наши, дескать: «Пребуди навсегда в нем, как в первом кресте своем, сотвори, чтобы он стал твоим храмом, престолом, орудием силы, ибо поклонение наше пред ним не есть [преклонение] перед вещественным творением, а пред тобой, единым невидимым богом» — и подобные им моления и речи. А затем, взяв освященный крест, водружаем к востоку и поклоняемся ему, освятив его всего лишь единожды, как я уже писал, а не многократно.

Вы пишете в вашей грамоте и следующее: «Слыхали мы, как кое-кто из вас говорил, дескать, Христос — тело единосущное нашему: густое, смертное, страдаемое, земное, бренное и сотворенное, но не как у девы, а небренное, тонкое, нестрадаемое и несотворенное и что являлся он [нам] как человек, когда хо||тел, ел, пил, как у Авраама». На это полностью отвечают слова, написанные нами выше, однако мы скажем еще кое-что. Мы говорим о Христе — бог и человек, по божеству единосущный отцу, а по человечеству единосущный нам, сам он — единый и неделимый бог, по божественной природе своей — небожитель: чистый, нестрадаемый и бессмертный, а по человеческой природе — земнородный: сложный, страдаемый и смертный, но не иной и иной, согласно мнению Нестория, назвавшего его тело храмом Слова, ибо после соединения исчезла двоесущность, так что высшие божественные свойства в Писании приписываются иногда его телу, соответственному нашему. Поэтому и апостол многозначащие имена господа нашего считает присущими божеству, когда говорит: «Иисус Христос вчера и сегодня, и вовеки тот же» [Словом] «вчера» обозначает он вечное божество, когда он был с отцом своим, [словом] «сегодня» — вочеловечение его; и вовеки тот же [означает] нескончаемое царствие его, ибо если бы апостол подразумевал деление на человеческое и божественное, то должен был сказать: бог-Слово вчера, и Иисус Христос сегодня; но никогда не было указано путей разделения после соединения — ни апостолами, ни учителями церкви, точно так же как и евангелист Иоанн, осязав тело, сказал, что осязал Слово. «Руки наши,— говорит он,— осязали || слово жизни» И опять-таки свойства тела иногда приписываются божеству, как-то: бог, распятый на кресте, кровь божья, и страсти, и смерть, согласно Григорию Богослову и другим святым. Что же все сие означает, если не неизреченное соединение и неделимое единосущие? Посему и мы исповедуем тело [его] как единосущное нашему, ибо оно от плоти адамовой, а не облик только тела, явившийся очам и не бывший действительностью, как было это при явлении Аврааму. И было так не только до воскресения, но и после воскресения, ибо сам он тоже изрек: «Это — я сам; осяжите меня и рассмотрите, ибо дух плоти и костей не имеет, как видите, у меня».

Хотя и божественная сила по соизволению облегчала тело тогда, когда шел он по воде морской, выходил из запечатанной могилы, входил через закрытые двери к ученикам [своим], ибо не он подчинялся законам природы, как мы, а законы природы служили ему, как творцу; это можно понять и из того, что родился он от девственницы и из других высочайших чудес. Если тело его было не густое — кто же был пригвожден к кресту? Или как же его, мертвого, положили во гроб? И кого Фома осязал после воскресения? А если он не был подвержен страданиям, то как же был он замучен? А если не был он смертен телом, то как же, преклонив голову, отдал душу свою? Впрочем, он волею своей и могуществом перенес все это, а не поневоле и по слабости, как и сам он говорит: «Имею власть отдать ее (жизнь), и власть имею опять принять ее». А если кто называет тело [его] тленным из-за природных немощей: голода и жажды, истечения слезами и кровью на кресте, что оживило нас,— мы исповедуем все это. Но если кто называет его бренным из-за невольных и презренных страстей, т. е. избыточного потребления пищи и питья,— мы этого не признаем, ибо тлен — порождение грехов, а если кто не согрешил, то такая бренность не овладеет им. И еще потому, что Писание свидетельствует, что страсти он претерпел не поневоле, а добровольно; и эти страсти губительные — не добровольные, а невольные, волнения же неестественные действуют насильно. И допускающий их [в господе] утверждает, что не страсти подчинены ему, а он сам [подчинен] страстям; и если он поневоле подчинился таким тленным страстям, ясно, что он подпал под влияние греха, который и есть родитель тлена, что истинно верующие не должны признавать и повторять. А если кто в подтверждение человеческой сущности его укажет на это, достаточно будет [сказать] о явных страданиях, не подлежащих осуждению, о которых написано [в Писании], для удостоверения в том, что он (Христос) воистину стал человеком. В неписаных же [указаниях] и наивреднейших страданиях не нуждается тот, кто исповедует его истинным богом.

Еще было написано о нас, дескать: «Потому и говорят о едином естестве Христа, ибо человеческая природа его совершенно растворилась в божественной, || подобно тому как капля уксуса или меда исчезает в море». И на это тоже есть ответ в вышенаписанном, когда мы говорим, что при соединении плотная и сложная человеческая природа его не перешла в простую и чистую природу бога и не утратила своей густоты, и простая и бесплотная божественная природа, смешавшись с природой плоти, не изменилась и не исказила своей вечной чистоты. Ибо уксус или мед, попав в море, изменяются и портятся, так же как вода и вино. Не так происходит соединение божественного я человеческого, ибо они (уксус и мед), будучи телесными [веществами], действительно портятся, смешавшись друг с другом. А плоть и бесплотное смешиваются и соединяются неисповедимо и не заменяют одно другое, не портятся, подобно душе и телу человека. И если так [происходит] в сотворенном естестве [человека], то насколько возвышеннее следует думать о высочайшем единении естества творца с творением.

Поговорим немного и о посте, называемом у нас Арачаворк, который вы по неведению хулите, называя [постом] в честь какого-то Саргиса, колдуна и владельца осла и собачки. Отступники от нашей веры выдумали всякие басни о нем и передали эти россказни вам. Но у нас и в помине нет этого Саргиса, [о нем знают] еще меньше, чем о так называемом Ехджеруакахе, ибо последний, хоть и не существует, имя его существует, а Саргиса этого ни самого не было у нас в народе, ни имени его; а если есть где-то такой человек, неизвестный нам, то вселенская церковь предает проклятию и его, и осла его, и собачку, и всех знающих его, и признающих, ибо имя его и не слыхал никто в нашем народе, кроме разве только ромеев, так как они клевещут на нас, говоря об этом. А мы, бог свидетель, написали чистую правду об этом, дабы никто по неведению не осуждал нас и не брал греха на душу свою.

Итак, Арачаворком называется он (пост) потому, что это первый пост, [принятый] в Армении. А причиной тому вот что: святой Григор, просветитель наш, когда вышел из рва8 и когда собрались перед ним наказанный богом царь армянский Трдатиос в образе кабана, все ишханы и воины бесноватые, наложил он на всех пятидневный голодный пост, чтобы они, подобно ниневитянам, не ели ничего, тем самым они были его рукою исцелены. И этот пост, наложенный прежде всех других святым Григором, просветитель заповедал армянской церкви соблюдать по исполнении каждого года, дабы благодеяние божье, снизошедшее сверху, не было забыто. Сочтено было удобным объединить этот пост, благодаря которому армяне обрели спасение, с постом ниневитян, благодаря которому те избавились от угрозы смерти и который и по сей день соблюдают сирийцы и египтяне. А так как называется он также и именем святого Саргиса, пусть никто из-за общности || имен не заблуждается, поскольку этот Саргис, чья память празднуется, во время Константина Великого и его сыновей был благочестивым князем в Каппадокии. А когда воцарился безбожник Юлиан, [Саргис], преследуемый им, переехал в Персию к царю Шапуху. И там он, обратив в христианство множество воинов персидских, принял вместе с сыном своим мученический венец от руки того же царя Шапуха; и поскольку день его преставления приходится на тридцатое число января, постольку решено было праздновать день памяти его в субботний день после поста Арачаворк. Точно так, как все церкви празднуют [день памяти] святого Теодороса в конце первой недели четыредесятницы. Итак, рассказав, как перед богом, [мы сообщили вам] причину соблюдения нами поста, называемого Арачаворком.

Итак, по желанию боголюбивой и смиренной твоей особы, о почтенный повелитель, в молодых летах исполненный, подобно Соломону и Даниилу, мудрости старца, мы предложили достопочтению вашему в кратком изложении [объяснение] истинного исповедания армянской церкви. И если по человекоугодию либо из страха или уважения мы скрыли что-либо о нашем веровании и не написали [об этом] или же на||писали что-то лишнее, чего у нас нет, чтобы было приемлемо вами, да будет принята нами вместе с неверующими и раскольниками кара перед судом Христа, ибо сокрытие веры или лицемерие не очень отличается от неверия. Если кто, услыхав все это от нас, допустит кривотолки о нас, не поверив сказанному, пусть [таковой] сам и ответит Христу в день суда его как сеющий раздор среди последователей его. А тот, кто, услыхав раз, поверит и не осудит, тот, как сказал испытатель сердец, да примет вместе с истинно верующими воздаяние благ от Христа, бога нашего, которому слава и могущество вечные, аминь»…

Примечание: Извстно, что армяне смогли дать правильный ответ после того, как попросили об этом албанских богословов Ванакана и Вардана. По этому поводу Киракос Гянджинский в гл. 50 (О споре, возникшем между христианами о святом духе божьем; о том, как следует говорить: только «от отца» или «от отца и сына») пишет:

 «Спор этот между христианами подняли римляне, ибо папа римский написал великому армянскому католикосу владыке Константину, восседавшему в то время в крепости Ромейской (так как там находился престол святого Григора со времени Григора и Нерсеса — двух святых братьев, происходивших из династии Аршакидов, мужей ученых и ревностно служивших божьей вере), дескать: «Как вы исповедуете всесвятого духа божьего, исходящим и появившимся только от отца или от отца и сына? Поскольку римляне так исповедуют: “от отца и сына”». То же самое они написали и армянскому царю Хетуму и потребовали ответа.

И те собрали в городе Сисе, что в Киликии, мудрецов своей страны из армян, греков, сирийцев и иных христианских народов, которых только нашли. Греки сказали: «только от отца», а некоторые из сирийцев — иначе. [Участники] собора — армяне написали в Албанию ученому вардапету Ванакану (ибо в то время он был весьма известен), и вардапету Вардану, и Иовсепу, и другим, чтоб узнать, что они скажут, и тогда только ответить римлянам».

Advertisements
Bu yazı Dilçilik, Qafqaz Albaniyası, Tarix, Ədəbiyyat kateqoriyasında dərc edildi. Daimi bağlantını seçilmişlərinizə əlavə edin.

Bir cavab yazın

Sistemə daxil olmaq üçün məlumatlarınızı daxil edin və ya ikonlardan birinə tıklayın:

WordPress.com Loqosu

WordPress.com hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Twitter rəsmi

Twitter hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Facebook fotosu

Facebook hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

Google+ foto

Google+ hesabınızdan istifadə edərək şərh edirsinz. Çıxış / Dəyişdir )

%s qoşulma